"Мало пишут о жесткокрылых" (текст статьи из "Литературной газеты" - интервью с Павлом Крусановым)

"Литературная газета" - N 38 (5941), 17-23 сентября 2003 г.

Рубрика "ИМЯ"

Павел Крусанов:
"МАЛО ПИШУТ О ЖЕСТКОКРЫЛЫХ"

Павел Васильевич КРУСАНОВ родился в 1961 году в Ленинграде. Ранние
школьные годы провел в Египте. Публикуется с 1989 года. Самые известные
книги: "Укус ангела", "Бессмертник", "Бом-бом". Финалист литературных
премий: "Северная Пальмира" (1996), АБС-премия (2001), "Национальный
бестселлер" (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух
сыновей. Работает в издательстве "Амфора". Один из заметных и
многообещающих авторов в современной российской литературе.
- Мы с вами находимся на Московской книжной ярмарке. Вас сюда привела
работа. Но о работе потом. Закончилось лето. Вы только что вернулись из
отпуска. Где отдыхали? Только не говорите, что на Канарах. И где вообще
российскому писателю, по вашему мнению, лучше проводить отпуск?
- Два месяца я жил с семьей в деревне в Псковской губернии, в тридцати
километрах от Пушкинских Гор. Удивительные места. Свидетельствую
авторитетно, так как провожу там лето вот уже одиннадцатый год подряд.
Щедрая и очень расположенная к человеку природа - даже непонятно, за что.
Попробуйте лечь на траву где-нибудь в Перпиньяне - вас от колючек будет не
отодрать. Вообще в российской глубинке красот хватает. В июле мы
путешествовали с другом на двух машинах. Были на Западной Двине, Днепре,
Десне, в верховьях Волги, на Селигере. Мы же в столицах собственной страны
не видим. А напрасно. Зрелище роскошное и вместе с тем поучительное. Это я
без всякого прекраснодушия говорю. Здесь не просто впечатления - все
увиденное, услышанное, впитанное становится частью личного опыта. Даже
дождь, бьющий в лицо и по коленям.
- После столь эмоциональных признаний самое время рассказать о новых
замыслах.
- Еще старые не до конца воплощены. Но есть и новые. Когда я возвращался в
Питер, угодил в серьезную аварию. Машина восстановлению не подлежит. С
собой я вез три коробки жуков, которых коллекционирую. Сияющие мускусные
усачи, плавунцы, жужелицы и так далее - отличные экземпляры. Они уже были
расправлены и наколоты на ватные матрасики. Естественно, жуки пострадали -
у кого обломан усик, у кого коготок, кто вообще всмятку. Они не то, что
люди, они - твари нежные. Глядя на это разрушенное великолепие, я решил
устроить выставку: искалеченные жуки под стеклом в витринах, каждый с
дефектной ведомостью, где перечислены увечья. Естественно, все это будет
снабжено справкой из ГАИ об участии в дорожно-транспортном происшествии.
Организовать выставку думаю в Доме-музее Набокова на Большой Морской.
Подходящее место. Мне кажется, это напомнит нам о бренности существования.
И еще - возможно, как следствие аварии - у меня возник замысел статьи об
истоках творчества Борхеса. Думается, их следует искать в рассказе Пушкина
"Последний из свойственников Иоанны д'Арк", который Александр Сергеевич не
успел опубликовать при жизни.
- У питерского писателя в жизни и творчестве, мне кажется, должна быть
специфика, не так ли? И что самое сложное в писательстве для Крусанова?
- Петербург требует невероятной самодисциплины. Здесь огромное количество
соблазнов и искушений заняться с пользой и удовольствием чем угодно, но
только не делом. Бороться с этим невыносимо трудно. Многие тут для закалки
духа обливаются по утрам холодной водой. Я для укрепления воли начал есть
творог, потому что в нем кальций. Судите сами - вот уже год я пишу новый
роман, а написал всего половину. Утешаюсь только тем, что борзопись пока
не включена в число добродетелей. Впрочем, мне уже привиделась финальная
сцена и финальная фраза, так что дело за малым - весь текст на них
вывести. Кроме того, Петербург задает очень высокую эстетическую планку
всеми своими красотами и невыразимыми странностями. Дух этого насыщенного
великолепия требует, чтобы то, что ты делаешь, в данном случае пишешь, не
было похоже на работу, а походило на что-то другое. Например, на чудо. Или
на какой-то иной нерегулярный жест. Это самое сложное. А в остальном все
просто...
- К какому лагерю, течению, направлению, если угодно, относит себя
писатель Крусанов?
- Хороший текст, если говорить умозрительно, а мы именно так и говорим,
всегда тяготеет к максимальной свободе. В том числе к свободе от жанров и
направлений. В идеале, наверное, даже к свободе от читателя, по крайней
мере, от его встречного ожидания: "дай нам это", "расскажи нам то, что мы
хотим услышать". Я испытываю пристрастие именно к такому тексту. Тем не
менее так само собой сложилось, что в Петербурге возник некий литературный
лагерь с размытыми очертаниями, который со стороны получил название
"петербургские фундаменталисты". В основе этого объединения лежит не
какое-то определенное литературное направление, поскольку книги
"фундаменталистов" на удивление разнонаправлены, а общая склонность к
организации досуга. Мы устраиваем совместные выступления нелитературного
свойства: определяем границы Незримой Империи, даем рекомендации
президенту по определению государственных приоритетов, демонстрируем
изменение реальности концентрацией авторской воли, фиксируем кризис
гуманизма и извещаем мир о вступлении в новую постгуманистическую эпоху.
Кроме того, время от времени мы вместе ходим в баню на Фонарном переулке.
Мы - это Александр Секацкий, Сергей Носов, Наль Подольский, Владимир
Рекшан, Сергей Коровин, я, многогрешный, и время от времени примыкающие к
"фундаменталистам" Илья Стогов, Вадим Назаров, Лариса Тихомирова и Татьяна
Москвина. Последние, правда, в баню с нами не ходят.
- Существующие разделения писателей на направления естественны или
искусственны?
- Естественны. Даже у кошек разные нравы и привычки. А писатель все-таки -
существо, тонко организованное. Почти как жук.
- На ваш взгляд, писательские "имена", те, что на слуху, явлены нам
естественным путем или навязаны?
- На данный момент отечественные издатели просто не в силах по-настоящему
вкладываться в рекламу. В том объеме, в каком требуется, чтобы выжать
желаемый результат. Иногда они делают в этом направлении робкие шаги, но в
первую очередь относительно жанровых авторов, пишущих детективы, "дамские
романы" и прочих Гарри Поттеров, то есть тех, кто по определению готовит
многотиражное чтиво. Так что карта писательских "имен" в постсоветское
время складывалась более или менее естественным образом, посредством
передачи мнения от читателя к читателю, без навязчивого давления со
стороны СМИ. Газетно-журнальная критика не в счет - конкуренции с
"сарафанным радио" как естественной формой рекламы или антирекламы она
явно не выдерживает. Тем более что аналитической критики сейчас мало, а
остальная носит котировочный характер - две звездочки, пять звездочек.
Книгам раздают звезды за начинку, как постоялым дворам за наличие в номере
биде.
- Тем не менее как вы относитесь к "именам" и творчеству Сорокина,
Пелевина, Пригова, Ерофеева?
- К Сорокину и Ерофееву, если это Виктор, равнодушен. Один проповедует
совершенно не близкую мне копрофагию, а другой утверждает, что причинное
место русской красавицы пахнет бергамотом. С какой стати? Мне кажется, его
дезинформировали. А Пелевин с Приговым - другое дело. По крайней мере,
Пелевину, несмотря на пропаганду грибоедения, принадлежит одна бесспорная
заслуга - после его "Чапаева и Пустоты" некий абстрактный "массовый
читатель" наконец оторвался от переводной бодяги и бросил заинтересованный
взгляд на нежанровую отечественную прозу. Именно тогда каждое уважающее
себя издательство задумалось об открытии серии современной русской
литературы. А Пригов, будучи членом Большого жюри премии "Национальный
бестселлер", дал три высших балла роману Сергея Коровина "Прощание с
телом", что, бесспорно, свидетельствует о его хорошем вкусе. Что касается
текстов... Так ведь бывает, что талант в человеке виден даже помимо
результата, который часто просто не находит себе места в реальном мире
явлений.
- Самое время перейти к литературным премиям. Что они отражают, на ваш
взгляд? Что должны отражать? И, может быть, хотелось бы самому
какую-нибудь учредить?
- На мой взгляд, самой авторитетной на данный момент премией стала премия
"Национальный бестселлер". Она абсолютно не келейна, прозрачна и
непредсказуема, так как на последнем этапе судят финалистов не
профессионалы от литературы, а, можно сказать, рядовые читатели, вроде
модиста Юдашкина, банкира Когана или телеведущего Парфенова. То есть и
"Нацбест", конечно, несовершенен, однако здесь достоинства явно
перевешивают недостатки. Остальные литературные премии несут в себе что-то
порочное - они по большей части корпоративны, чтят какие-то особенные
толстожурнальные ценности и требуют от авторов политической и
стилистической корректности. Они напоминают Олимпиаду ветеранов спорта:
кто-то из бывших прыгнул вверх на норму ГТО - серьезное достижение. А на
самом деле жуткое зрелище. В идеале, наверно, общенациональная премия
должна быть с несколькими беговыми дорожками: интеллектуальная литература,
игры тинейджеров, детектив, исторический роман и т. д. Понятно, что порой
определить жанр той или иной книги бывает довольно трудно, но все равно на
таких премиальных дорожках было бы меньше толкотни, а стало быть, больше
осмысленности. Но пока вся эта система несовершенна и далека от
представления о прекрасном. Что касается учреждения собственной премии...
Эта идея еще ждет своего осмысления.
- А что видно на писательских горизонтах? Что нас ждет, какие прорывы в
прозе? Какие темы не затронуты? Какие имена обещают многое?
- Вы предлагаете рассеять мрак грядущих дней? Боюсь, мой комментарий
только сгустит туман. Сейчас более или менее внятно обозначены три
тенденции: 1) чисто игровая литература, растущая без субстрата, этакая
экуменистическая гидропоника, бывающая и занимательной, и
интеллектуальной, и никакой, 2) державники, которым можно сочувствовать,
но которыми пока нет повода восхититься, и 3) лишенная иллюзий,
агрессивная и во многом циничная проза молодых авторов, на своей шкуре
почувствовавших, что они живут уже в постгуманистическую эпоху, но ничуть,
кажется, об этом не жалеющих. А вообще, интересных, со своим голосом
авторов мало. Это эндемики. Даже называть их не буду в целях безопасности
- чтобы не вытоптали. Но ведь их и не бывает много. Зачем? Они же не
саранча. Что касается незатронутых тем, мне кажется, сейчас мало пишут о
жесткокрылых.
- Поскольку мы с вами на книжной выставке, любопытно узнать: писатель
Крусанов и работник издательства Крусанов как уживаются? И каково
отношение последнего к тому, что выпускается в родном издательстве?
- Уживаются с трудом. По натуре я человек мягкосердечный, скромный и
доброжелательный, что легко угадать по книгам, скажем, по "Укусу ангела",
а сотруднику издательства по самой своей функции нет ничего проще, как
испортить отношения с людьми. Можно сказать, это даже входит в его
служебные обязанности. Кроме того, работа, несмотря на всю ее
занимательность, конечно, отвлекает от собственных планов. Но это проблема
личного выбора. Чем-то ведь, в конце концов, надо поступаться, иначе за
что бы нам на работе платили деньги? Такова суровая и героическая поэма
будней.
- Каковыми из ВВЦ видятся проблемы книжного рынка?
- Мне кажется, основная проблема - общая разорванность, разобщенность
российского пространства. В том числе информационная. Есть целые регионы,
которые вообще не знают, что в современной России есть писатели, а если о
ком и слышали, то это Маринина и Донцова. А они, между прочим, не
писатели, а издательские проекты. Почувствуйте разницу. С другой стороны,
в городе Десногорске, куда я едва доехал по убитой грунтовой дороге, в
книжном магазине стоит русская серия "Амфоры" - Носов, Секацкий, Назаров,
Стогов, Етоев, Бояшов, Левкин, Курицын, - да и других книг полно. То есть,
возможно, дело в региональном оптовике, в его личной инициативе. А вообще,
я не специалист по книжному рынку.
- Тем не менее существовать писателю приходится именно в условиях книжного
рынка. Как выжить, с какими проблемами справиться? Что пожелаете
собратьям-писателям?
- Проблема одна - заработать на жизнь пером удается очень немногим. Если
только ты не стал издательским проектом или если тебя не начали активно
переводить в Европе и где-нибудь дальше. С этим надо смириться и делать
свое дело без позы, зависти и суеты. Очень верно сказал Ибн-Зейд, когда на
вопрос багдадского халифа, отчего мудрецы проводят свой век в бедности,
отчего не совпадают талант, слава и богатство, кратко ответил: ибо
совершенство редко.

Беседу вел Александр ЯКОВЛЕВ