Семен Вениаминович Воловник
Наши знакомые незнакомцы

OCR Busya 
«Воловник С. В. «Наши знакомые незнакомцы»»: Проминь; Днепропетровск; 1983

Аннотация 

В интересной, увлекательной форме автор рассказывает о мелких, хорошо знакомых представителях фауны, которые окружают нас в повседневной жизни.
Рассчитано на массового читателя.

Семен Вениаминович Воловник
Наши знакомые незнакомцы

От автора

Книга, которую вы держите в руках, посвящена очень мелким животным: жукам, бабочкам, паукам… Мы их и животными обычно не считаем. Они вездесущи, привычны, но наши знания о них, к сожалению, весьма скудны. Эти животные редко бывают героями научно‑популярных лекций, статей, телепередач. О жирафе или колибри любой школьник расскажет больше, чем о пчеле или, например, о мухе. Справедливо ли это? Как в капле росы искрится и переливается огромное солнце, так в любом крохотном и невзрачном создании отражается богатство и бесконечное разнообразие природы. Знание их жизни, привычек и повадок бывает полезно в практической жизни, а иногда просто интересно. Именно стремление узнать новое и рассказать о нем друзьям руководило автором при подготовке этой книги. 
Любое существо, независимо от его размера и роли в природе, при внимательном изучении оказывается бесконечно интересным и занимательным. Поэтому автору очень трудно было решить проблему отбора материала. К тому же ограниченный объем книги и ее научно‑популярный характер вынуждали к определенным сокращениям и упрощениям. Вероятно, специалист, прочтя книгу, сделает немало замечаний. Что ж, замечания и пожелания всех читателей будут приняты с благодарностью. 
Помимо собственных наблюдений автор широко использовал данные из множества специальных изданий, малодоступных широкому читателю: книг, статей, сообщений, заметок. Некоторые из них упомянуты в тексте. Привести полный список, как это принято в научной литературе, было бы крайне затруднительно. Поэтому автор выражает глубокую благодарность коллегам, чьи материалы без ссылки на первоисточник использованы в этой книге. 
Автор признателен работникам Центральной научной библиотеки АН УССР, библиотек Института зоологии АН УССР, Киевского университета, Мелитопольского пединститута за предоставленную возможность широко пользоваться литературой, а также студентам Мелитопольского пединститута за помощь в сборе материала и А. Ф. Миненок за перевод ряда статей. Без содействия всех указанных лиц и учреждений эта книга не могла бы увидеть свет. 

Не верю, что звери не говорят,
Что думать не могут певчие птицы,
Что только инстинкты у хитрой лисицы
И пчелы не знают, чего творят.

Попробуйте в роще уединиться,
Укрыться под хвойный густой наряд
Да вникнуть в жизнь, что шумит вокруг,
Предубежденность на время откинув, –
И в сердце не будет места гордыне,
Вас трепет и робость охватят вдруг…

Александр Яшин

Эти удивительные пчелы

Они наверняка самые известные и самые уважаемые насекомые. Причин, пожалуй, две. Во‑первых, пчелы – единственные насекомые, дающие человеку питательную и вкусную пищу, и потому, безусловно, полезные. Недаром пчела изображена на старинном гербе Симферополя, название которого переводится как «город пользы». Во‑вторых, с давних пор пчела служит символом трудолюбия.
Пчелы известны человеку с незапамятных времен. В Испании найдено наскальное изображение: человек каменного века добывает пчелиный мед. Фрески аналогичного содержания обнаружены в Индии, Южной Африке. Мед прекрасно знали древние египтяне. У них пчела изображалась на гробницах фараонов, обелисках. А на прошениях живому фараону его подданные рисовали пчелу как символ покорности. Ассирия, Вавилон, Палестина, Древний Рим, скифские племена, Киевская Русь – всюду пчелы были рядом с человеком. И естественно, что человек стремился побольше узнать о своих медоносных соседях. Ну, прежде всего, его не могла не удивлять жизнь пчелиной общины – семьи. Какие «социальные» законы действуют в ней, на чем зиждется прочность и коллективизм пчелиной семьи, насчитывающей 40–50 тысяч особей? Несмотря на столь огромные размеры, это настоящая семья – потомство одной самки. Матка откладывает яйца. Рабочие пчелы – это самки, у которых способность к размножению подавлена, и всю свою энергию они направляют на уход за маткой, потомством, жилищем.
Все знают, что пчелы живут в деревянных домиках – ульях. Но так было не всегда. Древние пчелы селились в дуплах, и люди разыскивали их в лесу. Не случайно профессиональных пчеловодов на Руси называли бортниками – от древнего слова «борть» – дупло дерева. Бортники использовали естественные дупла или выдалбливали их в толстых стволах. У других народов в древности пчел селили в корзинах, глиняных или бронзовых сосудах.
Из чего бы ни был сработан дом, его новоселы сразу же начинают заниматься внутренней обстановкой. «Мебелью» служат соты. Если пчеловод опускает в улей специальные рамки, пчелы принимают их за основу. Если нет – строят сами. Каждый сот состоит из многих тысяч шестигранных ячеек, расположенных параллельными рядами.
Строительный материал – воск. Он образуется в складках брюшка и выступает наружу в виде тонких пластиночек. Пчелы лапками снимают их, мнут челюстями и прилепляют восковой комочек на место постройки.
Пчелиный воск – удивительный материал! Его используют в качестве сырья сорок отраслей промышленности: металлургия, электро‑, гальвано– и радиотехника, оптика, полиграфия и многие другие. Воск входит в состав крема для обуви, сургуча, лекарств, косметических средств. Благодаря воску мы многое узнали о жизни древнего мира: до изобретения бумаги писали на дощечках, покрытых воском. Произведения живописи, написанные красками на восковой основе, после многих столетий пребывания под землей ничуть не теряют яркости и сочности палитры. Восковые валики сохранили для потомков голоса Ленина, Калинина, Кирова, Луначарского, Льва Толстого, Блока, Маяковского, Шаляпина и многих других.
Вылепляя свои ячейки, пчелы решают непростую математическую задачу: найти форму сосуда наибольшей вместимости при наименьших расходах стройматериала. Математики и инженеры доказали, что он должен быть только шестигранным. И пчелы, в полном согласии с этими расчетами, строят шестигранные ячейки. В них выращивается потомство и хранятся запасы еды.

А не удобнее ли и человеку делать хранилища в виде сотов? Оказывается, да, удобнее. В СССР разработаны и строятся зерновые элеваторы по пчелиным «рекомендациям». Затраты труда при этом сокращаются вдвое, на треть меньше уходит бетона. Опыт пчел перенимают и гидротехники. Прямо в реке собирают из однотипных элементов корпуса плотин, шлюзов, опор. В некоторых зарубежных странах уже сооружаются здания из стандартных шестигранных секций. Получается быстро, прочно, красиво, легко. Кто знает, не будут ли наши внуки жить в шестистенных комнатах?… В них, между прочим, удобнее располагать мебель, они лучше освещаются. 

Дом пчел оборудован прекрасно. Но, чтобы содержать его в порядке и жильцы чувствовали себя нормально, нужна их совместная дружная работа. Жизнь пчелиной семьи регулируется сложными законами. Многие из них стали известны только недавно.
Выйдя из ячейки, молоденькие пчелки первые несколько дней жизни чистят освободившиеся ячейки или бродят по сотам без определенных занятий. Постепенно у них внутри головы развиваются крупные железы (преобразованные слюнные). Эти пчелы питаются запасами пыльцы, и из белков в этих железах образуется особое питательное вещество – маточное молочко. Пчелы становятся кормилицами – кормят им личинок. Правда, где‑то десяти дней от роду они впервые покидают улей. Ненадолго, минут на пять. В полете запоминают окружающую местность, положение улья, дорогу домой. Полетали и назад: личинки ждут.
Но не ходить же вечно в няньках! Тем более, что железы с маточным молочком начинают уменьшаться. Зато резко увеличиваются восковые железы. И кормилицы становятся строителями. Они возводят ячейки, наполняют их пищей, которую приносят старшие сестры. Они же выносят из улья мусор. Некоторым, достигшим двадцатидневного возраста, доверяется особо ответственное дело – сторожить вход. Они должны пропускать внутрь только своих (пропуск – специфический запах родного улья), сигнализировать о нападении врага и атаковать его.
Лишь во второй половине жизни пчелы начинают вести полную опасностей, романтическую жизнь сборщиц. Они собирают и доставляют в улей нектар и пыльцу цветов, обеспечивая благосостояние семьи и радуя владельца пасеки.
Гибкий хоботок погружается в нектарники цветов и высасывает сладкую жидкость, которая в зобике пчелы подвергается сложной переработке. Она обогащается кислотами, бактерицидными веществами, ферментами. Технологический процесс производства меда продолжается в улье.
Здесь приемщица нектара забирает каплю, принесенную сборщицей. Капля проглатывается, вновь появляется на конце хоботка приемщицы и снова глотается. И так – 120–140 раз! Состав капли продолжает меняться. Наконец приемщица опускает ее в восковую ячейку. Мед ли это? Нет, в капле слишком много воды – 70–80 процентов. Чтобы удалить избыток влаги, пчелы переносят каплю из ячейки в ячейку, сушат ее усиленной работой крылышек. Капля густеет и, наконец, становится медом, в составе которого насчитывается около ста химических веществ.

За лето семья заготавливает до 150 килограммов меда. Чтобы собрать один килограмм меда, пчела должна облетать около 10 миллионов цветов и принести 120–150 тысяч порций нектара. За это время она проделывает путь, в несколько раз превышающий длину земного экватора. И все это – ради одного ки‑лограмма меда! Неудивительно, что при такой работе пчелиная жизнь коротка: летом она живет примерно месяц. 

На цветах пчела перепачкивается пыльцой. Желтые зернышки застревают в густых волосках. Плюс к этому сборщица еще специально соскабливает пыльцу с цветка. На ногах у пчелы есть золотисто‑желтые волоски‑щеточки, которыми она как бы обметает свое тело. Из щеточек порции пыльцы перекочевывают в особые приспособления на задних ногах – корзиночки. В них постепенно собирается комочек пыльцы, так называемая обножка. Летящая к улью с двумя обножками пчела будто одета в «штанишки». Их цвет зависит от того, на каких цветах работала сборщица. У дикой мальвы пыльца синяя, у груши, персика – красная, у шиповника, гречихи – желтая, у яблони, малины – белая или серая. Иногда обножки полосатые – результат посещения разных растений.
В гнезде обножка сбрасывается в ячейку. Пчелы‑работницы головой утрамбовывают ее. Пыльца заливается слоем меда, чтобы не портилась. Со временем здесь образуется особый продукт – перга.

В перге имеются почти все известные витамины, некоторые гормоны, более тридцати химических элементов. Она очень благотворно влияет на человеческий организм. Перга может быть использована для получения ценных лекарств и высококалорийных продуктов питания. 

Каждому ясно, что слаженная жизнь коллектива невозможна без общения его членов, без координации их действий. Пчелы могут «разговаривать» друг с другом. Они общаются с помощью звуков, запахов и… танцев.
Пчела, которая нашла богатый источник добычи, возвращается в гнездо и начинает танцевать – выполняет серию движений. Другие пчелы наблюдают за «солисткой» и повторяют ее танец. Его фигуры показывают, куда надо лететь (ориентиром служит солнце) и на какое расстояние. В улье темень, пчелы не видят «танцовщицу». Работают осязание и обоняние. Принюхиваясь к сборщице, пчелы получают представление и о запахе добычи. Разучив танец, пчелы получают необходимую информацию и летят согласно полученным данным. А чтобы облегчить им задачу, разведчица оставляет над открытым ею местом своеобразный ароматный маяк – из особой железы выделяет пахучее вещество, которое привлекает пчел.

Танцевальные движения пчел настолько точны, что по ним может сориентироваться и человек, имеющий некоторый опыт. Вот пример из жизни Карла Фриша, Нобелевского лауреата, посвятившего жизнь изучению пчел. 
Две его дочери спрятали в саду блюдце с медом и предложили отцу найти его. Он не стал обшаривать сад, а подошел к улью. Понаблюдал за поведением пчел‑сборщиц и сообщил: «На северо‑северо‑запад, в 310 метрах отсюда». Нужное расстояние отмерили и оказались у куста, под которым и было спрятано блюдце. Спрятано от человека, но не от пчел. Они уже вились здесь. 

Удивительная сложность жизни улья, замечательные способности пчел заставили некоторых специалистов говорить об их психических данных, о наличии у них элементарного интеллекта. Есть ли для этого основания? Пожалуй, да. Вот один из опытов. Пчел приучили прилетать на столик с медом. Столик переместили. Прилетев на старое место и не обнаружив приманки, пчелы стали искать ее и в конце концов нашли. Только привыкли к этому месту – столик перенесли снова. Причем в том же направлении и на такое же расстояние, что и в первый раз. Так повторялось неоднократно. Все больше пчел научались находить столик после нового перемещения. Наконец, когда ученый со столиком подошел к очередному месту (в 100 метрах от улья), его уже в нетерпении поджидали здесь пчелы. Чем не умение обобщать и прогнозировать?
Выше мы как бы бегло просмотрели «трудовую книжку» рабочей пчелы. В ней менялись записи о должностях, выполняемой работе. Однако есть в улье пчелы, которым «трудовая книжка» вообще ни к чему. В отличие от работящих подруг, они служат примером не трудолюбия, а совершенно противоположных качеств: лени, тунеядства, безделья. Эти пороки приписывают нескольким сотням пчелиных самцов – трутням. Они выходят в конце весны из ячеек, куда матка откладывает неоплодотворенные яйца.
Мы знаем, что народная молва может ошибаться, наделяя животных не свойственными им качествами. Но в отношении трутней все в порядке – они действительно закоренелые бездельники. Сотов не строят, гнездо не защищают, за порядком в жилище не следят, нектар и пыльцу не собирают. Собственно, у них для этого нет никаких данных: ни густого опушения, ни корзиночек на ногах, челюсти слабы, хоботок короток. Трутни обленились настолько, что сами даже не едят. Рабочие пчелы, которым и без того хлопот по горло, еще и кормят этих тунеядцев. Изолированные от пчел, трутни гибнут через 30 часов.

Впрочем, имеются данные, что в исключительных, случаях трутни могут самостоятельно брать корм из сотов и даже нектар на цветах.
Большую часть своей не отягощенной заботами жизни трутни проводят в улье на сотах. В жаркие солнечные дни они могут вылетать на прогулки, подчас довольно дальние. Ориентируются они неплохо, поскольку имеют очень большие (намного больше, чем у матки или рабочих пчел) глаза. Стража беспрепятственно пропускает возвращающихся трутней, хотя, казалось бы, нужно гнать этих объедал подальше.
Дело в том, что трутни не подрывают кормовую базу пчелиной семьи. Они выводятся тогда, когда семья хорошо обеспечена пищей, а пыльцы поступает больше, чем ей необходимо. Нормальная пчелиная семья сама контролирует увеличение числа трутней.
И все‑таки, зачем они нужны? К чему семья содержит целую ораву дармоедов? Простой расчет показывает, что для оплодотворения выводящихся а семье маток хватило бы, пожалуй, 25–30 самцов‑трутней.
Когда приходит срок и матка отправляется в брачный полет, мужское население улья устремляется следом. В воздухе они окружают самку плотным клубком. В желудках птиц, питающихся пчелами, в это‑время находят массу проглоченных трутней и почти никогда – маток. Так может быть, свита трутней защищает продолжательницу рода от врагов, жертвуя ради нее своей жизнью? И именно поэтому семья воспитывает их побольше, чтобы при необходимости было что принести в жертву? В общем, пока значение множества трутней в пчелиной семье остается все‑таки не очень ясным.
Зато хорошо известна их дальнейшая судьба. В середине – второй половине лета поступление корма уменьшается. Это сразу же сказывается на положении трутней. До сих пор желанные, или, по крайней мере, терпимые, они становятся обузой. Рабочие пчелы начинают все больше притеснять своих родных братьев: кусают, щиплют, хватают за усики, ноги, крылья и тянут к выходу.
Перед этим натиском трутни довольно беззащитны. Они, правда, крупнее рабочих пчел, но лишены жала и имеют самый миролюбивый нрав. По мере сил сопротивляются и стремятся возвратиться обратно, на уютные соты. Изгнание длится неделями, агрессивность рабочих пчел все растет. В конце лета трутни, изгнанные, изголодавшиеся или зажаленные, находят свою смерть у ворот пчелиного жилища.
Однако вернемся в начало лета. Внешне в пчелиной семье дела обстоят прекрасно: соты полны меда и пыльцы, матка исправно откладывает яйца (одну‑две тысячи ежедневно), семья растет, и всякий занят своим делом: сторожит, строит, кормит, танцует, убирает. Однако процветание пчелиной семьи непрочно. Случайное несчастье – эпидемия болезни, резкое ухудшение погодных условий и т. п. – могут уничтожить семью как бы велика и дружна она ни была. Залог сохранения – размножение. И пчелиная семья размножается.
В конце весны, помимо типовых ячеек диаметром 5,5 миллиметра, пчелы сооружают более крупные помещения. Самка, как обычно, откладывает сюда оплодотворенные яйца. Вряд ли она спешила бы с этим, если б могла предвидеть последствия…
Когда в этих ячейках закопошатся белые личинки, рабочие пчелы устанавливают для них особый рацион – только маточное молочко особого состава. Питаясь этим дефицитным продуктом, личинки растут, становятся куколками. И вот уже в ячейках негромко, но выразительно жужжат молоденькие матки, готовясь к выходу.
Признанная глава семьи – матка узнает об этом довольно скоро. Количество рабочих пчел, которые до сих пор прилежно кормили ее, уменьшается. Наконец ее перестают кормить вовсе. Какой поворот судьбы! А ведь еды в улье по‑прежнему полно. Рабочие пчелы, забыв о недавней почтительности, совсем распоясались: они влезают на матку и вовсю трясут ее. Матка, кажется, понимает, что ситуация меняется и причина тому – смирно сидящие в ячейках молодые соперницы. Она не сдает позиции без боя. В ярости пытается разломать ячейки с молодыми матками. «Бывает, что ей удается разрушить одну‑две такие ячейки. Но после этого рабочие пчелы уже начеку. Если пчела застанет матку, так сказать, на месте преступления, когда та пытается взломать ячейку с молодой маткой, то агрессору изрядно достанется. В мгновение ока на место преступления подоспеют другие рабочие пчелы и встанут стеной перед ячейкой с молодой маткой. Они обступают старую матку со всех сторон, образуя вокруг нее непроницаемое кольцо.
За пять дней до роения повелительница, трепеща крылышками, начинает «трубить», все больше возбуждаясь. Ее вопли отчаяния раздаются все чаще. Наконец на нее наваливается толпа рабочих пчел. Матка сопротивляется изо всех сил, пытается забиться в дальний угол улья. Но тщетно. Лавина подданных выносит ее наружу. Изгнанную матку сопровождают несколько тысяч рабочих пчел. Вся эта крылатая толпа усаживается на какой‑нибудь сук поблизости от улья, образуя плотную гроздь, в центре которой находится царственная пленница» (В. Дрешер).
Рой составляет примерно половину старой семьи. Все пчелы роя, перед тем как сжечь за собой мосты, набрали полные зобики меда и таким образом подготовились к превратностям судьбы.
В составе роя несколько десятков пчел‑разведчиц. Незадолго до этого они, как положено, прилетали в улей и танцевали, сообщая об умопомрачительных залежах нектара, обнаруженных ими. Но им никто не внимал: все пчелы были поглощены сбором с уже открытых источников. Их слишком много, и семье не хватало «рабочих рук». Разобиженные отсутствием зрителей, разведчики бросают свое обычное занятие и начинают искать дом для будущего роя. И в этом деле проявляют недюжинную сноровку.
Они – добросовестно обследуют всевозможные отверстия, дупла, скворечники, коробки и т. п. Поиски идут в радиусе до трехсот километров от родительского улья. Будущий дом должен соответствовать многим показателям, и все они хранятся в наследственной памяти пчел. Квартира должна быть на определенной высоте над землей, вход должен быть определенного размера, поближе к полу и на южной стороне. Разведчицы залезают внутрь, долго ползают там, изучая объем потенциального жилья. Бракуют слишком маленькие и слишком большие полости. Опыты показали, что именно объем – главная характеристика, учитываемая разведчицами. На высокую влажность, например, или отверстия в стенках они закрывают глаза, справедливо полагая, что доступ влаги можно прекратить, а лишние дырки залепить. Они обследуют жилище и снаружи. Если оно на дереве, то не ленятся спуститься с кроны до самой земли. Видимо, чтобы избежать соседства с назойливыми муравьями.
Итак, предположим, разведчица нашла подходящую жилплощадь. Нужно сообщить об этом остальным. Мало того. Надо убедить, что ее выбор – наилучший.
Висящему на ветке коллективу разведчицы Предлагают с десяток вариантов – каждая свой. Предложения выражаются языком хореографии. Танец в принципе такой же, как обычное сообщение об источнике пищи. Но длится он не несколько минут, а очень долго, иногда до 20 часов без перерыва. Ориентироваться разведчица предлагает по солнцу. Поскольку оно движется, то она меняет свои указания в соответствии с перемещением светила. Танец нередко продолжается и ночью, но разведчица точно показывает направление, в котором находится невидимое уже солнце.
Рой не спешит следовать этим призывам. Ведь нужно сделать выбор, а это всегда нелегко. Разведчицы, которые не нашли ничего подходящего, отправляются проверять, насколько удачен выбор подруг. Вернувшись, они сообщают рою свое «мнение» танцем, то есть зовут рой туда же. «Дебаты» могут длиться несколько дней. Постепенно все больше разведчиц танцует одинаково. Когда практически все они придут к согласию, танцы прекращаются. Рой взлетает. Ведомый разведчицами, он прибывает на новое место жительства.
О пчелах можно рассказывать без конца. И главная трудность в рассказе – необходимость поставить точку. Сделаем это после слов известного нам Карла Фриша: «Жизнь пчел похожа на волшебный колодец: чем больше из него черпаешь, тем обильнее он наполняется водой».

Шелковая бабочка

Нет, конечно, эта бабочка на самом деле не шелковая: она состоит из той же крови и плоти, что и все сущее на земле. Однако вот уже почти пять тысяч лет верно служит человеку поставщиком замечательного материала – шелка. Тутовый шелкопряд – полностью домашнее насекомое. Даже пчелы не так привязаны к человеку: при случае рой может покинуть гостеприимную пасеку и поселиться в лесном дупле. А тутовый шелкопряд сжег за собой все мосты – без человека, без его заботы и ухода он погибает и в дикой природе не встречается.
Вот почему специалисты не могут точно установить, где же родина этой бабочки. Предполагают, что она происходит из Западных Гималаев, возможно также, из некоторых районов Ирана и Китая. В Восточной Азии и поныне живет бабочка теофила мандарина, на которую тутовый шелкопряд похож внешне и с которой может скрещиваться, давая плодовитое потомство. Поэтому теофилу считают возможным диким предком тутового шелкопряда.
Первоначально шелководство было ограничено Китаем. Изощренные пытки и мучительная смерть ожидали всякого, кто пытался вывезти из страны секреты шелководства. Двадцать веков им владели китайские правители. Еще бы – торговля шелковыми тканями приносила огромные барыши.
Эти ткани были хорошо известны в древнем мире. Их привозили в Финикию, Вавилон, Иудею. Шелковые одежды упоминаются у древнегреческих историков Геродота и Ксенофонта. В Древнем Риме за унцию шелка платили унцию золота. Роскошные шелковые наряды патрициев рекламировали их несметные богатства. Шелк привозили с далекого загадочного Востока персидские и согдийские купцы по особому «шелковому пути». Нелегкой была дорога караванов. За контроль над этим путем Рим вел напряженную борьбу с Парфией.
Античные умы терялись в догадках о происхождении шелка. Плиний считал его продуктом особого пуха деревьев, чем‑то вроде хлопка. Другие полагали, что шелк выделяет какой‑то паук, живущий в неведомых азиатских землях.
Монополия Китая на производство шелка держалась долго, но так не могло продолжаться вечно. Поэтическая легенда рассказывает, как китайская принцесса вышла замуж за правителя Бухары и в качестве тайного приданого вывезла в прическе кладку яиц тутового шелкопряда. Смелость ли принцессы, халатность ли таможни, но так или иначе шелководство стало развиваться в Средней Азии. Проникло оно и в Японию, Индию. В 552 году два монаха из ордена Святого Василия вручили в Константинополе византийскому императору Юстиниану полые посохи. Они совершили долгое изнурительное путешествие и внутри посохов доставили с Востока яйца шелкопряда и семена шелковицы. Постепенно шелководство распространялось по Европе – в Греции, Испании, Италии, Франции. Крутыми мерами Петра I шелководческое дело стало развиваться и на Руси.

«Шелк служил обменной валютой между народами, фигурировал в качестве контрибуции, выкупа, военной добычи; его употребляли также для изготовления знамен, для одежды священников и императоров; он был показателем общественного положения, подобно жемчугу и бриллиантам» (Ж. Ростан). 

Можно только удивляться, что такое влияние на жизнь человечества оказывало столь невзрачное существо. Небольшая бабочка, крылышки белые, желтоватые, иногда сероватые, с неясным серым узором. Нет, на конкурсе красоты тутовому шелкопряду было бы явно нечего делать…
Другим бабочкам она уступает не только в красоте. Есть не ест (нечем), летать не летает. Крылья, правда, есть, но у избалованной заботами человека бабочки они ослабли и самое большее, на что способны, – удержать в воздухе несколько мгновений. Да и то, если подбросить.
Конечно, не питаясь, долго не протянешь. Средняя продолжительность жизни бабочки – 10–12 дней. Единственное, что ей нужно успеть за это время, – оставить потомство.
Как обеспечивается встреча нелетающих самца и самки? На брюшке у самки есть пахучая железа. Выделяемое ею вещество – бомбикол – воспринимается усиками самца. Они покрыты волосками с отверстиями, внутри которых – нервные окончания. Чувствительность их потрясающа: насекомое реагирует на одну молекулу бомбикола.

Химики немало потрудились над расшифровкой строения бомбикола. Например, одна группа исследователей обработала 313 тысяч самок, чтобы получить в итоге каплю вещества весом четыре миллиграмма. Установлена формула бомбикола, привадить которую здесь не будем: вы догадываетесь, что она заметно отличается от общеизвестной Н2О. 

В течение нескольких суток самка трудится в поте лица. Она откладывает порциями 600–700 яиц, причем каждое приклеивает к поверхности, и снимать их поэтому тяжело. Эту кладку называют греной.
Тут‑то начинаются главные хлопоты шелководов. Японское наставление по уходу за шелкопрядом гласит: «Будьте столь же внимательны и нежны к вашим шелковичным червям, как отец и мать к своему грудному ребенку: как они ухаживают за своим ребенком, так и вы ухаживайте за этими хрупкими созданиями. Пусть ваше собственное тело служит мерилом при измерении холода и тепла. Наблюдайте, чтобы температура в ваших домах была ровная и здоровая, следите за чистотой воздуха и вносите в свой труд непрестанно, днем и ночью, всю вашу заботливость». Что ж, продукция шелкопряда так важна, что он вправе требовать к себе особого отношения.
Обычно отложенная осенью грена зимует в неотапливаемом помещении. Если этого не сделать, то гусеницы выйдут очень слабыми. Ну и, кроме того, чем их зимой кормить?
Ранней весной, когда на шелковице зазеленеют молодые листочки, грену пробуждают, перенося в тепло. В старину ее помещали под мышку или за пазуху. Современные хозяйства, выращивающие миллионы яиц, естественно, не могут пользоваться этим способом. Применяют поэтому специальные аппараты, где температура регулируется и поддерживается на заданном уровне.
Повышение температуры сигнализирует гусеницам: «Ваш выход!» Дней через восемь‑десять грена начинает слабо потрескивать, пошевеливаться, иногда подскакивать. Затем из оболочек яиц показываются черные головки. Они имеют пару коротких усиков, двенадцать глаз (по шесть с каждой стороны) и рот, снабженный верхними и нижними челюстями.
Главная забота гусениц – когда принесут поесть? От этого правила они не отступают «всю свою сознательную жизнь», то есть 30–40 дней. Уже за первые сутки гусеницы удваивают свой вес. И аппетит, похоже, приходит к ним во время еды.
Рацион гусениц однообразен до предела. Они едят листву одного‑единственного растения: тутового дерева, больше известного под названием шелковица. Это создает шелководству немалые трудности. В северных районах, где дерево не растет, выращивать тутового шелкопряда невозможно. Специалисты неоднократно пытались «уговорить» гусениц изменить своей привязанности. Без особой охоты гусеницы ели листья салата, одуванчика, ежевики, но их рост и выход шелка были значительно хуже. Изучается возможность консервирования листа шелковицы, его замены искусственным кормом, но пока что тутовое дерево вне конкуренции.
Старания шелководов, без устали подносящих свежие листья, не пропадают даром. Гусеницы растут не по дням, а по часам. Вот цифры. Из кладки одной самки вылупилось, скажем, 500 гусениц – четверть грамма. А перед окукливанием они скопом уже весят до двух с половиной килограммов, причем каждая из трехмиллиметровых крошек становится толстым восьмисантиметровым существом. Для сравнения представьте, что теленок, родившись весом 35 килограммов, набрал бы, став взрослым животным, 350 тонн! Правда, для этого ему следовало бы родиться не теленком, а шелкопрядом.
Жизненный путь гусениц представляется прямым и легким: ешь, расти, линяй, превращайся в куколку, и все это под неослабными заботами человека. Но в действительности их бытие не так безоблачно. Они очень чувствительны к сквознякам, прикасаниям. Поэтому их нельзя брать руками, а при необходимости переместить дают возможность перелезть на веточку и на ней переносят. По мере роста это делать необходимо: они не терпят скученности и любят простор. По старой японской пословице, «гусеницы могут разговаривать между собой, но касаться друг друга не должны».
В середине XIX века шелководство Европы было на грани полного разорения. Гусеницы гибли, пораженные неведомой болезнью под названием «пебрина». Убытки исчислялись миллионами. Тысячи хозяйств приходили в упадок. Деревья шелковицы шли на дрова. Ученые глубокомысленно рассуждали о «несвежести воздуха» и «вырождении шелковицы в связи с истощением почвы». Короче, толком никто ничего не знал. Ясность была внесена великим Луи Пастером, который занялся этой проблемой по просьбе своего учителя. Пастер доказал, что болезнь вызывают микробы, они передаются от родителей к гусеницам через яйца. Он предложил исследовать грену под микроскопом и отделять здоровую от больной. Усовершенствованный, этот метод применяется и поныне. Грена тщательно осматривается, дезинфицируется. Разработаны требования специального ГОСТа, которым она должна соответствовать.
Убереженные от всех болезней, гусеницы продолжают свое дело. После пятой, последней линьки их челюсти перемалывают не только нежную мякоть, но также жилки и даже стебли. Масса таких усердно работающих гусениц производит шум, напоминающий стук дождя по листьям. Трапезе, кажется, не будет конца.
Но вот гусеница начинает беспокоиться. Похоже, ее уже не волнует сочная зелень. Орудуя всеми своими 16 ножками, она ползет на ветки, стенки. В это время шелководы и подкладывают ей пучки тонких голых прутьев. На них гусеницы плетут свои знаменитые коконы.
То что мы называем гусеницей, – сложная и удивительная химлаборатория. Внутри туловища вьются длинные трубочки двух прядильных желез. Они огромны – 40 процентов веса тела.
В железах образуется вязкая белая жидкость. Она выдавливается наружу через отверстие на нижней губе и на воздухе застывает в виде шелковой нити. Диаметр ее – 0,022 – 0,04 миллиметра.
Уцепившись брюшными ножками за ветку, гусеница начинает беспорядочно мотать головой. Нижней губой, с которой сочится жидкость, она касается соседних стебельков, и между ними натягивается хаотичная сеть. В ней будет укреплен кокон.
Гусеница устраивается в сети, и движения ее меняются. Теперь голова описывает вокруг тела вытянутые восьмерки. Виток ложится возле витка, один слой под другим. Вначале гусеница окутывается как бы легким туманом. Он становится все гуще, и вот это уже довольно плотное облачко, сквозь которое с трудом просматривается фигура его создательницы. Наконец и она исчезла. Оболочка становится непрозрачной и плотной. Некоторое время она слегка сотрясается: изнутри продолжается работа. Наконец все затихает. Кокон готов.

Завивая кокон, гусеница делает 400000 движений головой. Весь кокон – это одна непрерывная нить длиной до полутора километров. Работа длится без передышки почти 60 часов. 

Количество шелка, форма и цвет кокона зависят от породы шелкопряда. Коконы бывают шаровидные, конические, овальные, с перехватом посредине и без него; голубоватые, желтые, розовые, зеленоватые, серебристые. Иногда несколько гусениц строят один большой коллективный кокон.
Внутри кокона небольшая коричневая куколка Кокон, собственно, и предназначен для ее защиты. В куколке идут процессы превращения в бабочку. Незадолго до выхода в коконе слышен слабый шум: бабочка сбрасывает куколочные покровы. Но как выбраться из кокона? Не станет ли надежная защита ловушкой? В теле бабочки скапливается едкая щелочная жидкость. Ее каплями она смачивает кокон внутри. Стенка в этом месте размягчается, а бабочка изо всех сил старается выйти – давит головой, расширяет дырку ногами. «Из мокрого места что‑то тронулось. Я долго не мог разобрать, что это такое. Но потом показалось что‑то похожее на голову с усиками. Усики шевелились. Потом я заметил, что лапка просунулась в дырку, потом другая – лапки цеплялись и выкарабкивались… Все дальше и дальше выдиралось что‑то, и я разобрал мокрую бабочку…» Это описание принадлежит Льву Николаевичу Толстому. Он посвятил тутовому шелкопряду три рассказа.
Бабочки увидят свет, если это будет позволено шелководом, которому нужна новая грена. Однако в большинстве случаев никто не дожидается, пока бабочки изнутри начнут дырявить продукцию шелководства. Коконы собирают, горячим паром убивают в них куколок, сушат и разматывают.

Мировое производство коконов приближается к 300 тысячам тонн в год, в СССР – свыше 42 тысяч тонн. Чтобы сделать из натурального шелка одну косынку, нужно размотать около 1700 коконов. 
Отходы производства – куколки – тоже находят применение. Это замечательный корм для пушных зверей на зверофермах, для птиц, рыб. 

Разработана холодная размотка кокона. При этом куколка остается живой и может быть использована для выведения бабочки.
Селекционеры настойчиво ведут работы по выведению новых пород тутового шелкопряда. Это дело невероятной сложности. Известно, например, что гусеницы, которые превратятся в бабочек‑самцов, едят меньше, а шелка в их коконах больше. Напрашивается вывод: разводить выгодно одних самцов. Но как? Вот если б можно было сортировать яйца, зная пол будущего потомства… Однако природа тщательно оберегает свои интимные секреты. Яйца различаются только по одной хромосоме, и это можно увидеть лишь под микроскопом после специальной обработки. В производственных условиях отобрать таким путем яйца, которые дадут только самцов, практически невозможно. Точнее, раньше было невозможно.
В 50‑х годах биологу Тациме (Япония) удалось произвести операцию на хромосомах. Он пересадил ген окраски яиц на половую хромосому. Чтобы прийти к этому результату, он пропустил через свои руки семь тысяч кладок шелкопряда. Так появилась порода, яйца которой четко различались по цвету и одновременно – по полу. К сожалению, вышедшие из них гусеницы росли слабыми, чахли, коконы вили неохотно и плохо, многие гибли. Советский биолог А. В. Струнников преодолел и этот барьер. Тонкими и точными манипуляциями с хромосомами он добился того, что из темных яиц выходили гусеницы вполне здоровые, трудолюбивые в завивке кокона, и из них всегда получались самцы. Из светлых яиц – менее выгодные самки. Остальное было уже делом техники, вернее, инженеров. Сконструированные фотоэлектрические автоматы со скоростью 140 яиц в секунду сортируют грену по цвету. Теперь, отбраковав светлые яйца, можно было заниматься лишь теми, которые принесут наибольшую пользу.
Браковать жалко… А нельзя ли сделать так, чтобы в потомстве вообще не получалось самок? Можно ли так обмануть природу, разделившую живое на два пола? Опыты академика Б. Л. Астаурова дают ответ: да, можно. Используя могучий арсенал современной генетики, можно получать «по заказу» потомство только мужского (или только женского) пола.
В умении выделять шелк тутовый шелкопряд не оригинален. Прядильные железы есть у гусениц множества других видов. С помощью шелковой нити они ползают по гладким поверхностям, повисают на нити, упав с листа, строят домики, гнезда и, конечно, коконы. Человек использует, помимо тутового, еще шесть видов шелкопрядов. Правда, дают они всего десять процентов мирового производства коконов. В украинском и белорусском Полесье есть подходящие условия для китайского дубового шелкопряда. Работы по его акклиматизации ведутся. Возможно, в будущем круг производителей натурального шелка расширится.
Сегодня получают великое множество искусственных и синтетических волокон. Однако научно‑техническая революция не только не уменьшила, а, наоборот, повысила спрос на натуральный шелк, поэтому гусеницам тутового шелкопряда надо стараться вовсю.

«Солнышко, солнышко, полети на небо…»

Все, конечно, помнят эту наивную детскую присказку, услышав которую, жучок, как правило, послушно всползает на кончик пальца, расправляет крылья и взлетает в голубую высь. Имя «солнышко» очень удачно. Жук, действительно, круглый, красный (или оранжевый), блестящий и даже с темными пятнами, как на настоящем солнце. Недаром у многих народов божья коровка была предметом культового поклонения, а ее родословную вели от богов. Во многих местностях нечаянно раздавленная коровка считалась предвестником большого несчастья. Посадив коровку на ладонь, задавали ей вопросы о погоде, браке, урожае, пытаясь истолковать поведение жучка как ответ на жизненно важные проблемы.
Названия жука в разных странах свидетельствуют о глубоком расположении к нему: «божья коровка» у русских и французов, «жук‑леди» – у англичан.
Невинная внешность коровки, ее неторопливые движения и правда вызывают симпатию. Однако образ жизни почти всех божьих коровок совершенно не гармонирует с их миролюбивым внешним видом. Главное занятие жука – охота. Охотиться солнышку тяжело: у этой бедолаги фактически нет, как у других, никаких приспособлений для захвата и удержания добычи. Медленное передвижение не позволяет догонять. И тем не менее, даже при таких «способностях» добыча для коровок находится.
Их жертвы – малоподвижные мягкие насекомые, которые живут большими колониями, высасывая соки растений, – тли, червецы и др. Охотничья стратегия солнышка проста и надежна. Жук бежит по прямой вдоль стебля или листа, пока не наткнется на первую жертву. Закусив ею, он начинает описывать зигзаги, будто знает, что добыча держится скученно. Тли делают отчаянные попытки сопротивляться: пускают в ход химическое оружие, «лягаются», им на помощь приходят защитники – муравьи. Все это, как правило, не мешает коровке съедать до сотни тлей в день. Попадутся по дороге куколки насекомых, гусеницы, яйца бабочек – жук, не брезгуя, съедает и их. В случае нужды, божья коровка неохотно, но ест яйца колорадского жука. Коровки могут подкармливаться пыльцой и нектаром цветов, плесневыми грибками, в жару выгрызают кусочки сочных зеленых листьев, утоляя жажду. Они забираются даже под землю, поедая тлей, живущих на корнях.
Тли – корм, численность которого растет удивительно быстро. Коровки вовсю пользуются этим. При изобилии пищи размножаются в огромных количествах.
Учет, проведенный на обыкновенном поле под Киевом, показал, что на квадратном метре обитает в среднем 57 жуков и шесть личинок. Таким образом, их вклад в уничтожение вредителей довольно весом.
Во второй половине лета – осенью жуки улетают на зимовку, весной возвращаются в свои «угодья». При этом они летят большими стаями и на значительной высоте. Неожиданные препятствия – дождь, сильный ветер – приводят к вынужденной посадке. Земля покрывается тысячами ползающих красных точечек. Особенно тяжело им преодолевать водоемы. Обессиленные, они садятся на воду, и волны выносят их на берег, образуя у воды сплошную красную полосу. Такую картину не раз наблюдали на побережье Черного и Азовского морей, Байкала и в других местах. Некоторые из коровок, обсохнув, отползают. Большинство же гибнет. Тем не менее, целые тучи этих крылатых путешественников летят из северной Европы в Англию, преодолевая Ла‑Манш.
В полном соответствии со своим названием, солнышко любит тепло. Поэтому подавляющее большинство коровок живет в тропиках. Для обитателей наших умеренных широт зима – ответственное время года, подготовку к которому надо начинать загодя. Собираясь на зимовку, коровки становятся очень прожорливыми. Темп их питания, обычно медленный, резко возрастает. В теле накапливаются резервные питательные вещества. Предполагают, что эти запасы стимулируют начало путешествия к месту зимовки.
Зимуют коровки под камнями, сухими листьями, корой, в щелях, лесополосах, образуя часто грандиозные скопления. Кстати, этим насекомым принадлежит своеобразный рекорд животного мира: на зимовку в одном месте однажды собралось сорок миллионов особей. Вес подобных сборищ составляет тонны! Значение такого «коллективизма» легко объяснимо: в этих скоплениях температура на несколько градусов выше, снег тут тает раньше.
Места зимовок часто находятся вблизи мест кормежки. Но нередко их разделяют солидные расстояния. Семиточечная и другие коровки, готовясь к зимовке, вполне могли бы тихонько напевать: «Лучше гор могут быть только горы…» Осенью из долин они взлетают на высоту. Такие миграции регулярна совершаются в горах Крыма, Заилийском Алатау, Гималаях. В Крыму на юго‑восточных склонах Чатыр‑Дага (1525 метров над уровнем моря) собираются миллионы коровок. Здесь почти нет растительности и почвы, отсутствует корм (тли). Коровки на это и усиками не ведут. Не затем летели. Они забиваются в щели, трещины, ямки, под камни. Устроившись поудобнее, цепенеют до весны. А проснувшись, разлетаются во все стороны – с гор это делать очень удобно.

Знаменитый французский натуралист Ж. А. Фабр однажды в октябре поднимался на гору вблизи Авиньона. На вершине он увидел старую часовню, каменные стены и крыша которой казались выложенными из красных коралловых шариков. Здание облепили легионы божьих коровок. 

Из года в год зимние скопления коровок собираются на одних и тех же местах. Приписать это хорошей памяти нельзя: живут они мало, и каждый год на место зимовки прилетают разные особи. Быть может, на этом месте зимовавшие жучки оставили стойкое пахучее вещество, и оно помогает другим ориентироваться следующей осенью? Как молодые коровки находят прошлогоднее место скоплений, пока не очень ясно.

Если содержать коровок всю зиму в теплом помещении, они не впадут в спячку. Можете их досыта кормить, холить и лелеять – все равно они будут постепенно гибнуть, и до весны доживут единицы. Зимняя спячка необходима для нормального развития коровок. 

Зимовочные скопления коровок – факт, известный давно. Но каково же было удивление специалистов, когда стали появляться сведения о каких‑то непонятных скоплениях в совершенно не пригодных для зимовки местах, да еще и летом. Советский биолог О. Гусев наблюдал подобное на Байкале. Скопище коровок расположилось на берегу озера широкой лентой длиной около ста километров. Ориентировочная численность жуков составляла 50–60 миллионов штук. Большинство сидело неподвижно на камнях, и, как пишет ученый, «было трудно понять, что им здесь нужно». Некоторые покидали собратьев и улетали, другие, наоборот, прилетали сюда из лесу. Нечто похожее отмечалось в Казахстане, Африке. Зачем и почему собираются коровки? О причинах можно лишь догадываться. Быть может, такие скопления дают определенные преимущества при размножении, исключая близкородственное скрещивание.
Вернувшись с зимних квартир и немного отъевшись, коровки приступают к яйцекладке. В это же время начинают образовываться большие колонии тлей, так что потомство коровок будет обеспечено пропитанием. Тем более, что яйца откладываются в том же районе, где кормятся родители. Ярко‑желтые кучки продолговатых яиц прикрепляются к нижней стороне листа.

Средняя плодовитость зависит от вида и питания коровок и составляет, вероятно, 200–400 яиц (рекорд – 1550). Откладка яиц может длиться более двух месяцев. Стадия яйца занимает 3 – 28 дней (у семиточечной коровки  – 5 – 8). 

Появившиеся на свет личинки – небольшие темные червячки, – не раздумывая долго, съедают оболочку яйца, из которого только что вышли. Такая же судьба ждет часть яиц, оказавшихся рядом. Это не должно нас шокировать. Съевшая яйцо личинка сможет прожить вдвое дольше, а значит, увеличиваются ее шансы найти скопление жертв. Ну, а если она подкрепится двумя‑тремя яйцами, этого ей хватит, чтобы подрасти и перелинять, не потребляя другой пищи. Возможно, коровки специально откладывают больше яиц, учитывая запросы личинок. Тем более, что в каждой кладке немало яиц неоплодотворенных и с погибшим зародышем. Есть мнение, что личинки едят именно их.
Не похожие на взрослых внешне, личинки практически не отличаются от них рационом и аппетитом. Личинка семиточечной коровки съедает за всю свою жизнь (18–21 день) в среднем 655 тлей. В поисках добычи ею руководят два врожденных свойства: двигаться вверх и двигаться к свету. Они более терпеливы: там, где взрослые жуки улетают после безуспешного поиска, личинки продолжают розыски. Да и куда улетишь без крыльев? Наконец прожорливые червячки превращаются в неподвижных куколок. Через одну‑две недели кожица лопается, и на свет появляется новый жук.
Его надкрылья бледные, мягкие, темных точек на них нет. Новорожденный неподвижно сидит на месте. Постепенно проступают одно за другим темные пятна, твердеют и краснеют надкрылья. Жук приступает к обычным взрослым делам. То есть отправляется на поиски пищи. Еще несколько недель его надкрылья остаются более светлыми, чем должны быть. По этому признаку можно распознать молодых жуков.

Интересный факт: если сидящего неподвижно, только что вышедшего из куколки жука спугнуть и заставить сдвинуться с места, он поползет и проживет всю жизнь вполне нормально. Вот только пятнышек на спинке у него будет столько, сколько успело появиться до того, как его побеспокоили. Причины, механизм этого явления – один из многих секретов божьей коровки. 

Известно более четырех тысяч разных видов коровок. На Украине живет свыше семидесяти из них. Наиболее обычна семиточечная коровка, хорошо знакомая жителям всей Европы, Азии и Северной Африки. Ее находили в горах на высоте 4500 метров. Одна из причин широкого распространения многих коровок – удивительная способность приспосабливаться к жизни в разных условиях, как говорят биологи, – экологическая пластичность. Например, на Украине семиточечная коровка дает в год одно поколение, которое в конце июля – начале августа отправляется на зимовку. Однако в лаборатории удается из группы жуков выделить особей, которые целый год развиваются непрерывно, давая несколько поколений одно за другим. Зимовок у нид нет. Правда, подобных оригиналов в нашей природе крайне мало. А, скажем, в Индии, где условия им благоприятствуют, таких коровок – большая часть. Если климатические условия у нас изменятся, коровки будут к этому вполне готовы – резервное меньшинство станет большинством. Вид, как и раньше, будет жить припеваючи.
А вот что установлено в отношении обычной у нас двуточечной коровки. В районах сильного промышленного загрязнения атмосферы среди обычных красных коровок все чаще встречаются очень темные. Эти «брюнетки» наиболее дальновидны: грязный задымленный воздух пропускает всего лишь одну треть солнечных лучей, и темные коровки нагреваются намного быстрее. Поэтому они подвижнее, быстрее находят пищу и имеют ряд других преимуществ.
Попробуйте слегка сдавить божью коровку между пальцами. Так вы ее «подоите»: на коже останется несколько желтых капелек. «Молочко» имеет своеобразный резкий запах и горький вкус. Это кровь коровки, точнее, гемолимфа. Защищаясь, жук выдавливает ее из «коленок» – суставов ног.

Возможно, содержащиеся в гемолимфе вещества обладают определенными лечебными свойствами. Во всяком случае, божьи коровки использовались в народной медицине: от кори, колик, зубной боли. Эффективность этих «лекарств» ожидает научной проверки. 
Тонкий анализ показал, что сходные вещества выделяют и другие несъедобные насекомые и даже… крапива. 

Неприятная на вкус и запах гемолимфа коровок ядовита для большинства животных. В природе у жучков мало врагов. Поэтому‑то божья коровка может позволить себе вести спокойный и открытый образ жизни.
Самый опасный ее враг – крошечные, длиной около миллиметра крылатые насекомые динокампусы. Они откладывают яйца в тело куколок и взрослых коровок. Паразиты развиваются внутри, приводя хозяина к гибели. В некоторые годы они уничтожают более половины коровок, живущих в данной местности. Ирония судьбы: обнаружить коровок паразитам помогает тот же специфический запах, который в других случаях надежно защищал коровок от врагов.
Иногда врагом коровок становится помимо своей воли и человек. Сильные ядохимикаты убивают их наповал. А жаль… Полезная деятельность этих жучков весьма и весьма значительна.
Уже в начале нынешнего века в Калифорнии было налажено широкое использование коровок в борьбе с тлей. Осенью специальные рабочие‑разведчики поднимались в горные леса и наносили на карту площади, где коровки собирались на зимовку, ориентировочно оценивали их количество. Из труднодоступных мест коровок переносили зимовать в более удобные. В декабре – феврале к разведанным «залежам» отправлялись поисковые группы заготовителей. Насекомых собирали в обычные мешки для муки. Затем живой, но спящий «товар» паковали в ящики и рассылали потребителям. За один килограмм коровок фермеры платили шесть – восемь долларов и выпускали маленьких помощников на поля и в сады. Метод продержался до 1936 года и зачах, вытесненный химическими средствами борьбы…
В Советском Союзе в начале 30‑х годов на Кавказе были выпущены два вида австралийских коровок. Они. ликвидировали опасных заморских вредителей цитрусовых, на которых химикаты не производили практически никакого действия. И сейчас в СССР несколько видов коровок охраняют на юге урожаи цитрусовых, яблонь, чайных кустов, винограда. В условиях Украины следует, конечно, рассчитывать не на экзотических, а обычных местных коровок – семиточечную, двуточечную и других. Их использование по защите сахарной свеклы и хлопчатника дало положительные результаты.
Неприхотливость, экологическая пластичность, прожорливость, высокий темп размножения делают коровок перспективными для использования против наших постоянных конкурентов – вредителей. Уже сейчас во многих странах солнышко стало признанным спасителем деревьев. Для ряда государств эти жуки – предмет национального экспорта.
Кто знает, возможно, придет время, когда урожай хлебов и других культур станет еще большим благодаря нашим неутомимым союзникам – божьим коровкам.

Если бы не комары…

Помните у Пушкина?

Ох, лето красное!
любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль,
да комары, да мухи.

Действительно, эти комары, мошкара – все, что зовется выразительным словом «гнус», – приносят человеку много неприятностей. Они портят нам приятный отдых на лоне природы. Они отравляют существование домашних животных, в результате – истощение, падение надоев молока. Только по этой причине страна теряет на миллионы рублей продукции. А в осваиваемых местностях ущерб от гнуса просто трудно подсчитать. Достаточно сказать, что во время строительства Братской ГЭС были дни, когда работы прекращались из‑за туч кровососов. Кроме того, комары – переносчики малярии и других опасных заболеваний.
Прочтя все это, кто‑то, возможно, воскликнет: «Что там много говорить: уничтожить их нужно! Целиком и полностью!» Ну что ж, представим себе, что эти радикальные предложения претворены в жизнь.
Вот вы сидите на берегу голубого озера с удочкой в руках. Слушаете шелест трав, любуетесь нежно‑розовыми облаками, короче говоря, получаете положительные эмоции. Философское настроение не портит жужжание назойливой двукрылой погани. Сидите, значит, любуетесь… Однако что‑то долго приходится сидеть без всякого намека на улов. Раньше озеро славилось рыбой. И вдруг видите: по воде брюхом вверх плывет довольно‑таки солидная рыбина. Вот другая, третья… Ветер приносит мерзкий запах: где‑то гниет рыба. Тут вы замечаете, что в прибрежной роще почти не слышно птичьего гомона, чего тоже до сих пор не бывало. Что же случилось?!
Почти ничего. «Всего‑навсего» были уничтожены комары, которые раньше роились у водоема. Большую часть жизни они проводят в воде в виде личинок и куколок. Сюда же, став взрослыми, откладывают яйца. И все это – яйца, личинки, куколки – необходимый корм для многочисленного рыбьего населения, особенно молоди. И, естественно, исчезновение комаров обрекает их на истощение и голодную смерть. А крылатые комары – важное блюдо в рационе многих птиц – ласточек, стрижей и других.
Пройдет не так уж много времени, и наше воображаемое озеро превратится в вонючую лужу. Исчезнет большинство насекомоядных птиц в лесу – и он понесет огромные потери от вредителей. Их массовое размножение в прилегающих садах, на полях и огородах приведет к потерям урожая, к дополнительным расходам на борьбу с ними. Вот расплата за уничтожение комаров.
Значение комаров в природе не ограничивается этим. Развиваясь в воде, они накапливают в своем организме массу важных химических элементов – кобальт, марганец, бор, йод – десятка полтора полноправных членов периодической системы Менделеева. И накопив, несут все это богатство на сушу. Кончая здесь свой жизненный путь, комары удобряют почву своими крохотными телами. Это особенно важно в тундре, где теплая часть года коротка, и круговорот веществ идет очень медленно.

Со ста гектаров тундрового болота ежегодно «улетает» с комарами 16 килограммов азота, девять килограммов фосфора, шесть килограммов кальция. Возможно, в тайге комары главные, а иногда и единственные переносчики микроэлементов. 
Как видите, комары кормят не только рыб и птиц, но и растения. 

Наконец, комары, питаясь нектаром, опыляют растения. Поэтому они очень важны в северных районах, где признанных опылителей – пчел и шмелей – не так много. Об этой стороне их деятельности долгое время просто ничего не знали: они очень осторожны и немедленно взлетают с цветов при появлении человека и, кроме того, многие кормятся по ночам.
Так как же все‑таки быть с комарами? Неужели позволить им безнаказанно лакомиться нашей кровью и портить драгоценные часы отдыха? Конечно, нет. Как помести разумную борьбу с неприятелем? Вот что замечено. по этому поводу двести с лишним лет назад Реомюром: «Итак, комары – наши явные враги, и притом враги сердитые; но это враги, которых недурно было бы знать…» Что ж, попробуем узнать?
«Комар поет тонко, да звонко», говорится в известной пословице. Очень точное наблюдение. Про пчелу мы говорим «жужжит», про сверчка – «стрекочет», а вот про комара – «пищит» или «звенит». Есть даже группа комаров, которых так и называют – звонцы. Зачем им этот музыкальный аккомпанемент? Кажется, куда безопаснее было бы передвигаться втихомолку. Может быть, звук – неизбежный результат вибрации крыльев, побочный эффект?
Оказывается, нет. Комары пользуются звуковой сигнализацией. Наблюдатели обратили внимание, что можно подобрать искусственные звуки такой частоты, что вокруг соберется рой комаров. Если к нему присмотреться, то можно увидеть, что вся слетевшаяся на звук компания состоит из комаров с большими пушистыми усами. В мире комаров это тоже привилегия мужского пола. Итак, у большинства видов рои образуют самцы.
Для них это, пожалуй, единственный шанс внести свой вклад в дело оставления потомства. Ведь что там ни говори о роскошных усах, а сам комар мал и почти незаметен. Да и жизнь у самцов коротка: неделю – две, редко больше. Так что ждать, пока судьба подарит нужную встречу, некогда. Что «делают» мелкие цветы, дабы привлечь благосклонное внимание опылителей? Они собираются в соцветия. Вспомните хотя бы лиловые облака сирени. У комаров происходит нечто подобное. Одинокий комар – как солист без микрофона на открытом воздухе. Как ни старайся, звук заглохнет где‑то поблизости. Но комариный рой – это уже хор, слышный издали.
Комары кружатся вокруг каких‑то заметных ориентиров: столбов, деревьев, башен, кустов, на худой конец – над светлым или темным пятном на земле. Возможно, вы видели такие рои, обычные возле водоемов и на лесных полянах. Проходишь, бывает, мимо какого‑то деревца или кустика, увидишь вьющихся комаров и делаешь несколько торопливых шагов в сторону. Но не тут‑то было! Словно по команде, рой моментально разворачив'ается и уже вьется вокруг твоей головы. Обычно это комары‑звонцы. Они не кусают, так как у большинства ротовой аппарат вообще не развит. Но все же неприятно: звенят, касаются лица, попадают в ноздри. Почему рой выбрал вас? Они вились вокруг какого‑то маленького ориентира, а вы оказались побольше. Если вы неначнете энергично махать руками и одеждой, не броситесь бежать, рой так и будет сопровождать вас. Причем комары, вероятно, будут считать, что они вьются вокруг неподвижного предмета, а просто дует ветер и нужно работать крыльями, чтобы не сносило.

В отдельные годы рои звонцов бывают просто фантастических размеров. Наблюдали целые комариные тучи длиною до семи километров! Если подобное облако опускается на дорогу, то предел видимости сокращается до 50 метров, и водители, кляня комаров, сбавляют газ. Не раз пожарники выезжали на тревожный дым над лесом и, примчавшись к месту предполагаемого пожара, восклицали: «Ребята, да ведь это комары!..» 

Как комариному рою удается совершать слаженные маневры, неясно. Но почему они держатся заметных ориентиров, пожалуй, понятно. Если бы рой все время смещался, самки выбились бы из сил, догоняя его. Нет уж, прилетели на свидание – ожидайте.
И они ждут, стараясь вовсю. Крылышки делают 120–150 взмахов в секунду, и мелодичный звон разносится далеко окрест.
Но вот в рой влетела самка, и комары узнают об этом мгновенно: ее «голос» намного ниже и четко выделяется на общем звуковом фоне. Не проходит и минуты, как в хоре холостяков становится одним комаром меньше, а комариная пара, звеня дуэтом, быстро удаляется.
Комары‑кровососы таких роев не устраивают, однако «семейное счастье» тоже находят на слух. Их усики – звукоприемники, настроенные на строго определенную частоту. Именно такую, какую издают вполне созревшие самки своего вида. У не готовых к размножению самцов чувствительные волоски на усах звуков самки не воспринимают. Ну а слишком молодые комарихи поют не так, как взрослые, и их звуки оставляют самцов равнодушными. Всему свое время.
Вероятно, все знают, что у комаров кровь сосут лишь самки. Самцы всю свою недолгую жизнь кормятся нектаром и соком, вытекающим из трещин и повреждений на стволах и стеблях растений. Самке же для нормального созревания яиц необходимы белки. И она начинает искать кровь.
Ориентироваться помогают несколько факторов: выдыхаемый углекислый газ, выделяемое телом тепло, испаряемая с кожи влага и, вероятно, некоторые другие. Предполагают, что обнаружить зверей и людей комарам помогает запах молочной кислоты, которая всегда есть в поте.
Чем обильнее человек потеет, тем сильнее его «любят» комары. Пользуются у них популярностью также дети. А вот людей старше пятидесяти кусают реже.
Чтобы найти себе невольного донора, самки совершают трехкилометровые перелеты. И это не предел. Есть данные о путешествиях на десятки километров.
Человек – не единственное и даже не самое «вкусное» для комаров существо. Большинство предпочитает теплокровных животных – зверей и птиц. И если по пути от места рождения (водоем) к населенному пункту они обнаружат животноводческую ферму или, скажем, конюшню, то обязательно задержатся тут. В тундре на сотни километров можно не встретить человека. Здесь комары сосут кровь землероек, леммингов (жить‑то надо!).

В Сибири заметили, что малярийные комары – обитатели скотных дворов – отправляются на прогулки вместе с коровами и на них же возвращаются назад. Трогательная, но не очень понятная привычка. 

Обнаружив пищевой объект, комариха заходит на посадку. Оказавшись на коже, ищет подходящее место. При этом ей помогают органы чувств – чувствительные волоски на… ногах. Устроившись поудобнее, упершись передними ногами, самка приступает к делу.
Взятие крови – непростая операция. Для ее выполнения у комарихи есть набор инструментов, по тонкости вполне сравнимых с медицинскими. Комариный хоботок длиной около четырех миллиметров. Он состоит из шести щетинок, которые, как в ножны, уложены в длинную нижнюю губу, имеющую вид желоба. У каждой щетинки свое название, строение и назначение. Одни впиваются в кожу, другие прорезают в ней дырочку, третьи служат руслом крови и слюны.
У комара, проколовшего кожу, слюнки текут. Ноне от предвкушения лакомой еды. В слюне есть вещества, которые подавляют сворачиваемость крови и раздражают ткани, вызывая усиленный приток крови. Место укуса воспаляется и зудит, иногда вздувается прыщ.

С этой слюной в кровь человека могут попасть микробы и вирусы, вызывающие болезни. Опаснейшая среди них – малярия. Вот как охарактеризовал один ученый слюнной проток комара: «По этой тоненькой микроскопической канавке течет жидкость, которая на протяжении многих веков закрывала цивилизации путь в Африку и которая сыграла огромную роль в гибели культур Древней Греции и Рима». 

Выпив, если ей позволят, больше собственного веса, самка летит куда‑нибудь в укромное место, где не спеша, в течение нескольких дней может переваривать выпитое. Белки крови идут на созревание яиц.
Ну а как быть тем самкам, которым не повезло с каплей крови? Им приходится использовать белки собственного тела. У них рассасываются летательные мышцы, некоторые ткани. Они отложат яиц вдвое меньше, но отложат. И те окажутся вполне жизнеспособными. Где‑нибудь в наглухо задраенном канализационном люке комары могут плодиться годами. Одно поколение сменяет другое, пока не забрезжит, наконец, «свет в окне» – люк открыли. И если живущие наверху люди и звери успели позабыть, что такое комары, то теперь они их живо вспомнят.
Для нормального развития яйца должны оказаться в воде. У большинства видов об этом заботятся сами комарихи. Они находят какой‑нибудь водоем (река, лужа, даже бочка с водой), куда и откладывают яйца. Но есть и беззаботные мамаши. Они разбрасывают яйца чуть ли не где попало: у придорожной колеи, близ высыхающей лужи, просто на сырой земле. Яйца выдерживают и высыхание, и замерзание. Весной ручьи талой воды сносят их в углубления, где в лужицах и происходит ускоренное развитие.
Самок очень привлекает вода с ароматом сероводорода или метана. Еще бы: ведь это свидетельствует о бурных процессах гниения, идущих в водоеме. Личинки, следовательно, будут обеспечены едой – микробами, частицами ила и т. п.

Возможно, комарихи более переборчивы, чем мы считаем. Во всяком случае у одного вида обнаружено, что самки откладывают яйца в ту воду, где это сделали ранее их подруги. Вероятно, при кладке в воду выделяется особое вещество‑указатель. 

Итак, наша кровь жизненно необходима комарам. Но еще более необходима она нам самим. Поэтому поговорим о том, как человек защищается от комаров.
Прихлопывание кровососов «на месте преступления» малоэффективно. Во‑первых, от остатков хоботка место укуса все равно опухает, краснеет и зудит. Во‑вторых, если вокруг вьются тучи комаров, то особенно не нахлопаешься. Спасительница‑химия предлагает свои меры – обработку «комариных угодий» ядовитыми веществами. Это позволило во многих странах заметно снизить заболеваемость малярией. Однако при обработках страдали совершенно невинные растения и животные, а среди комаров появились виды, устойчивые к ядам.
В аптеках и магазинах вы можете запастись целым арсеналом антикомариных жидкостей, мазей, аэрозолей: ДЭТА, диметилфталат, «Тайга» и др. Покрыв ими обнаженные участки кожи, вы гарантируете себе спокойствие. На несколько часов. Но как быть ночью? Не просыпаться же каждый раз для нового смазывания!..

В XIX веке в Японии появились особые спирали. Их жгли в храмах, и душистый дым отгонял комаров от молящихся. В 1890 году выпустили первую промышленную партию этого средства. Его основа – порошок из ромашки. Позже появились синтетические заменители. Удалось сделать спираль не горящей, а долго тлеющей. Япония выпускает в год около миллиона коробок с такими спиралями. Разработка подобной тлеющей защиты начата и в нашей стране. 

Отпугивающие вещества применяются не только для индивидуальной защиты. В Тюменской области ими регулярно обрабатывают территорию и окрестности ряда поселков нефтяников. Это позволяет людям нормально работать и отдыхать – загорать, купаться. В ГДР для защиты курортников на балтийском побережье по комарам… стреляют из пушек, распыляя отпугивающие аэрозольные туманы.
Для геологов, путешественников разработана специальная антикомариная одежда, через которую комар не может добраться до кожи человека.
Изучают химические вещества, которые влияют на развитие комариных личинок. Добавляя их в воду, можно тормозить рост, развитие насекомых.

Отпугивать комаров можно и писком. Во Франции изготовлен аппарат размером со спичечный коробок, питающийся от батарейки. Он рассеивает комаров звуками высокой частоты. К сожалению, писк слышат и люди, так что этот способ может причинять некоторые неудобства. 

Быть может, человеку удастся успешно использовать против комаров‑кровососов их естественных врагов. В первую очередь это… сами комары. У многих личинки – хищники, которые вовсю пожирают куколок и личинок комаров других видов. До начала эры ядохимикатов человек успешно использовал против малярийного комара рыбку гамбузию, заселяя ею водоемы. Сейчас изучают и пробуют применять рыбу, болезнетворные грибки, вирусы – этих воинственных комариных врагов.
А может быть и так. Тщательные исследования полностью выявят роль комаров в природных системах. И человек введет на их место других насекомых, которые, сохранив ценные качества предшественников, будут абсолютно лояльными по отношению к нашим потомкам.

Гость из Колорадо

Его родиной были безлюдные горные склоны северной Мексики. Он жил тут, питаясь двумя видами диких пасленов. Суровый климат держал его численность на низком уровне. Животные разносили пасленовые семена. Разносили их и люди: у подножия гор проходили торговые пути. Постепенно пасленовые расселялись к северу. За ними потихоньку, на протяжении тысячелетий двигался и жук.
В 1820 году к Скалистым горам на западе США подошел небольшой вооруженный отряд под командованием майора Лонга. По приказу военного министра он вел разведку природных богатств далеких и незаселенных земель. Однажды натуралист экспедиции Томас Сэй увидел на колючих кустах паслена небольших желтых жуков с черными полосками вдоль спины. Сэй обрадовался: найдено редкое насекомое. Он собрал и позднее описал жука как новый для науки вид, дав ему скромное название «десятиполосый листоед». На это обратили внимание разве что некоторые специалисты‑энтомологи. Быть может, жук так бы и прозябал в безвестности для широкой публики, как и большинство других насекомых. Но случилось иначе.
Шло время. Дикий Запад принимал потоки переселенцев. Безжалостно вытеснялись индейские племена, захватывались новые земли. Прерии распахивались и становились угодьями. Земледелие пришло и к подножию Скалистых гор. Тут появились посадки кукурузы, пшеницы, ржи и, естественно, картофеля.

Как известно, картофель прибыл сюда после долгого путешествия. В XVI веке завоеватели Южной Америки привезли в Испанию мелкие и водянистые клубни дикого картофеля. Они распространились по всей Европе, из него вывели новые, вкусные и высокоурожайные сорта. Через полтора столетия из Англии окультуренный картофель снова вернулся в Америку. Прошло еще 120 лет, и картофель встретился с полосатым жуком. 

Картофель – близкий родственник паслена. Жук это быстро «сообразил». Дикие паслены становились сорняками культурных полей, и жук перебирался на картофель. Впервые это зарегистрировано в 1855 году. Новый корм был не в пример лучше: мягкие сочные листья, еды сколько угодно – куст возле куста. В таких «санаторных» условиях жук начал быстро размножаться. Вскоре он становится опасным вредителем. Тревожные сообщения появляются в газетах. Особенно большой ущерб нанес он в штате Колорадо и с тех пор получил свое народное, недоброй славы имя – колорадский жук.
Люди были беспомощны. О листоеде никто ничего не знал, кроме того, что он ест картофель. Ядохимикатов еще не существовало. Оставалось собирать жука руками. Во многих районах США попросту отказались от выращивания картофеля. Так, не встречая серьезных преград, жук со скоростью 185 километров в год двигался на восток. Его не останавливали ни реки, ни горы: помогали крылья, воздушные потоки и случайные перевозки с грузами.
Преодолев тысячи километров, армады жуков вышли на побережье Атлантики. Позади остались разоренные картофельные плантации, миллионные убытки, завоеванные США и часть Канады. Жук выиграл первую крупную битву с человеком. Впереди предстояли новые.
Обеспокоенная Европа внимательно следила за продвижением вредителя. Франция и Германия запретили ввоз картофеля из‑за океана. Все грузы из США тщательно обыскивались, найденных жуков уничтожали. Несколько раз очаги жука находили на полях, но благодаря быстрым решительным действиям их ликвидировали. В Германии для этого бросили даже войска. Саперы и пехотинцы рыли траншеи, опустошенные жуком поля поливали нефтью и поджигали. Словом, шла настоящая война.
Где‑то в 1916 – 18 годах во французском порту Бордо часть жуков слетела с судна на берег и устроилась на полях. Крестьяне здесь занимались в основном виноградарством. К тому же, шла мировая война. Поэтому три года никто не обращал внимания на непрошеного гостя. Наконец один крестьянин, у которого жуки подчистую съели весь картофель, по совету мэра отправил жуков парижским ученым. Специалисты всполошились, но было поздно. Поля заливали ядами, выжигали огнеметами, однако уже ничто не могло преградить путь вредителю, так как он занял большую территорию.
Вот печальная хроника дальнейшего «победного шествия»: 1935 год – жук в Испании и Бельгии, 1936 год – в Голландии и Германии, 1937 год – в Швейцарии. Активно проводимые мероприятия несколько замедлили это наступление. Но во время второй мировой войны было не до жуков. К 1940 году заморский гость занял почти все страны Европы.
В нашей стране первый «десант» жуков обнаружили в 1949 году на Львовщине. Его своевременно уничтожили. Время от времени «противник» забрасывал новые группы, их также удавалось быстро обезвредить. Между тем, зона сплошного заражения приближалась к границам СССР. Весной 1958 года полчища жуков поднялись с полей Польши, Чехословакии, Венгрии и приземлились в Закарпатье. Они быстро расселялись по равнине и в горах. На следующий год то же самое произошло в Белоруссии, в 1960 году – в Молдавии. Балтийские волны в 1959 – 60 годах выбросили тысячи жуков на побережье Литвы и Калининградской области. Таким образом, жук вторгся на территорию СССР почти одновременно широким фронтом от Балтийского до Черного морей. На этот раз справиться с ним не удалось. Он занял основные районы выращивания картофеля на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, достиг Кубани и сейчас продвигается по европейской части РСФСР к Уралу. Печальный прогноз: жук может заселить всю территорию СССР, где выращивают картофель в открытом грунте.
Есть немало примеров, когда хозяйственная деятельность человека приводила к исчезновению одних видов и катастрофическому увеличению других. История колорадского жука – один из них. Главная причина – замена сложного природного сообщества однообразным посевом – картофелем – на огромных площадях. Но есть и другая причина: уникальные биологические особенности жука.
Если бы колорадский жук не разделял нашу любовь к картофелю, мы бы, пожалуй, восхищались его биологическими «талантами». В условиях умеренного климата это одно из самых приспособленных к жизни насекомых. Возьмем, к примеру, питание. Выйдя из почвы после зимовки, жук выдерживает двухмесячное голодание. Поэтому он долго может сохраняться живым в пустых картофелехранилищах, на старых картофельных полях, за эти два месяца он может быть далеко завезен транспортом. Оказавшись на воле, жук не ждет милостей от природы, а активно ищет корм. Два месяца – срок, достаточный для его обнаружения.
Что же он ищет? С большим или меньшим успехом жук развивается на разных растениях из семейства пасленовых: баклажанах, томатах, перце, табаке, дерезе, ядовитых для человека дурмане, белене. Помимо пасленовых, может есть пастушью сумку, посевной салат. Но это, так сказать, на худой конец. Все названные растения, вместе взятые, жук не променяет на одно‑единственное – картофель. Его жук использует более полно и комплексно, чем люди. Весной – в начале лета жуки едят молодые сочные листья. Появляются цветы – не отказываются и от них. В конце лета – начале осени жуки переходят на более плотные нижние листья, грызут стебли, клубни, выступающие из земли. С первым похолоданием жуки зарываются в землю и здесь вовсю питаются клубнями, пока не впадут в спячку.
Как находят насекомые свое любимое блюдо? Опыты с обдуванием жука в аэродинамической трубе показали, что главным ориентиром служит запах. Аромат картофеля привлекает даже молодых жуков, которые вообще еще ничего в жизни не ели. Подспорьем обонянию служит зрение. Как только жук увидит силуэт какого‑нибудь растения, он сворачивает к нему. Если оно не годится в пищу – ползет в прежнем направлении.
У личинок жука обоняние слабое, запах картофеля они слышат лишь с пяти миллиметров. Но самка откладывает яйца прямо на кормовое растение, и продовольственной проблемы для личинок не существует. А съедят весь куст – отправятся искать новый. В этом им помогут 12 глаз, расположенных по обе стороны головы.
Итак, обоняние плюс зрение, плюс близкое расположение кустов картофеля на поле или огороде – все это обеспечивает жуку сытую жизнь.
Расселиться по земле жуку помогла его способность хорошо летать. Страсть к путешествиям овладевает им в жаркие солнечные дни, когда температура воздуха поднимается до 30 градусов, давление падает. Такое бывает перед грозой. В это время жуки становятся беспокойными, прекращают есть и взлетают. Восходящие токи теплого воздуха поднимают их на большую высоту, ветры переносят на сотни километров. Жуки запросто перелетают Ла‑Манш, в Атлантике они однажды приземлились на корабль, находящийся в 100 километрах от берега. Что толкает жука в столь далекие странствия, неизвестно. Некоторые считают, что любые карантинные меры против колорадского жука малоэффективны. Они замедляют, но не останавливают его продвижение. Можно тщательно осматривать грузы и багажи, но разве перегородишь воздух?…
Вам, конечно, приходилось читать рекламные плакаты о том, как прекрасны водные путешествия. Похоже, жук разделяет это мнение. Он не тонет, может долго и благополучно находиться в пресной и соленой воде. Поэтому дождевые потоки и водоемы служат для него не преградой, а транспортным путем. Колорадский жук отлично приспосабливается к окружающим условиям. Первоначальное обитание в суровых условиях на родине (жара, засуха, резкие колебания температуры и количества осадков, нехватка пищи) закалили жука, сделали его очень чутким к изменениям внешней среды. Для выживания в различных кризисных ситуациях у него отработан надежный прием – спячка (диапауза). В самые знойные дни половина всех жуков зарывается в почву и здесь, оцепенев, проводит до десяти дней. Такое может повториться за лето не один раз. Одни из них не выходят из этого короткого сна, а остаются в почве на более длительное время. Другие вообще не показываются на поверхности до будущего года. Летняя спячка переходит у них в зимнюю. У живущих наверху сокращение светового дня осенью вызывает непреодолимое желание зарыться в почву. Они присоединяются к тем, кто занял там место еще с лета.
Всю зиму – почти три месяца – дремлют здесь жуки. Большинство располагается на глубине 25–40 сантиметров, однако некоторые, самые осторожные, закапываются гораздо глубже – более чем на метр. В случае неожиданно суровой зимы, сильного промерзания почвы они уцелеют и, выйдя весной на поверхность, быстро размножатся. И это еще не все. Некоторые совершенно игнорируют наступление весны и дремлют в почве и год, и два, и даже три! Поэтому на участке картофеля всегда есть скрытый под землей очаг вредителя. Человек настойчиво и долго воюет с жуками наверху. Казалось бы, все – жуков нет. Но не тут‑то было: ежегодно из спящего несколько лет «резерва» на поверхность поднимаются десятиполосные вредители. Их аппетит и плодовитость совершенно не пострадали от долгой спячки. И хозяевам картофельной посадки все приходится начинать сначала.
Если бы колорадский жук имел пристрастие не к картофелю, а, например, к пшенице, воевать с ним было бы, наверное, легче. На огромном колхозном поле бороться с вредителем гораздо проще, чем на огороде, приусадебном участке. Здесь картофель и другие овощи высаживают намного раньше, чем на поле, и приманивают жуков. Здесь одни и те же культуры выращивают на одних и тех же участках из года в год. Это помогает вредителю сильно размножиться. Кроме того, посадки, как правило, располагаются рядом с домами, колодцами, овощными и ягодными грядками, и применять ядохимикаты опасно. Не всегда удается добиться одновременного уничтожения жуков на полях и индивидуальных участках. Эти участки становятся убежищами, где жук укрывается и откуда потом расселяется.
Келеван, элокрон, триазофос, эндосульфан, сольвирекс… Такими словами можно было бы исписать не одну страницу. Большинству читателей они совершенно незнакомы, чего не скажешь о колорадском жуке: все эти химические вещества применялись и применяются в борьбе с ним. Но мощь современной химии оказалась бессильной уничтожить картофельную напасть.
События развиваются обычно так. Применяют новый препарат. Большинство жуков гибнет. Остаются в живых единицы. Их многочисленное потомство более устойчиво к действию яда. Поколения сменяются очень быстро. И вот уже поле заселено жуками, против которых данное средство бессильно. Можно увеличить дозу. Но проходит время, и результат тот же. Кроме того, высокая доза становится опасной для человека. Нужен новый ядохимикат. Химики создают его. И все повторяется сначала. Таким образом, применяя против вредителей химические средства, человек помимо своей воли ведет отбор наиболее устойчивых форм.

При химобработках жука выручает высокая плодовитость. Самка откладывает в среднем 600–800 яиц, а нередко более тысячи. В лаборатории одна «рекордсменка» отложила 5000 яиц. Вот расчеты. В Калужской области, где средняя плодовитость жука всего 200–300 яиц, при 80‑процентной гибели жуков, уцелевшие за год обеспечат увеличение численности в пять  – восемь раз. 

Борьба с колорадским жуком осложняется тем, что он большую часть жизни проводит в почве. Это делает его малоуязвимым для ядохимикатов. Их не так легко туда вносить, они губят массу почвенных обитателей, снижают плодородие земли и ухудшают вкус картофеля. Все применяемые против жука ядохимикаты в той или иной степени ядовиты для человека, поэтому он решил обратить свое внимание на естественных врагов вредителей.

Их список, на первый взгляд, внушителен: в Европе это 250 видов организмов – шесть видов зверей, 67 – птиц, 129 – насекомых, амфибии, рептилии, клещи, черви, пауки, грибки, бактерии. К сожалению, большинство из них уничтожает колорадского жука случайно. Некоторые птицы, начав с аппетитом есть жука, затем бросают, так как у них появляются признаки отравления. 

Из птиц в больших количествах едят жука серые куропатки, фазаны, перепела. Рекомендовалось использовать против вредителя домашних кур, индеек, цесарок. Но и среди них многие особи вскоре отказываются от такого «угощения».
Намного эффективнее в борьбе с жуком некоторые насекомые, питающиеся исключительно за счет колорадского пришельца. Первые попытки ввезти в Европу из Америки врагов жука были сделаны еще до войны. В разных странах, в том числе и в СССР, ведутся они и сейчас. Однако, если сам колорадский жук изучен в общем‑то неплохо, то его враги похвалиться этим не могут. По этой причине все опыты по их акклиматизации остались неудачными. Большинство просто не выдерживают нашей зимы. Разводить же их в огромных количествах для ежегодного выпуска на поля – сложно и дорого.
Так где же выход? Мы не можем капитулировать перед «гостем из Колорадо»: картофель – наш второй хлеб. Усилия множества специалистов направлены на решение этой проблемы. В Германской Демократической Республике работает даже специальный Институт борьбы с колорадским жуком.
Мы не раз сравнивали взаимоотношения колорадского жука и человека с военными действиями. А на войне как на войне: победы добивается тот, чей арсенал богаче, кто умело использует самые разнообразные средства ведения боевых действий. Арсенал выживания жука богат, и противник он сильный. Но не бессилен и человек.
Прежде всего, хороших результатов можно достигнуть просто правильными приемами ведения хозяйства. Нельзя выращивать картофель на одном поле год за годом. Картофель должен возвращаться на поле не раньше, чем через три – четыре года. Выйдя весной из земли, жук усиленно ищет пищу. Если сделать сверхранние приманочные посевы картофеля, жук сконцентрируется на них – и там его легко уничтожить.

Во Франции, например, чтобы уменьшить распространение вредителя, картофель выращивают на небольшой, наиболее благоприятной для него территории. Это позволяет обеспечить максимальный уход и высокие урожаи, что компенсирует сокращение посевных площадей. 

В нашей стране и за рубежом селекционеры пытаются вывести сорт картофеля, устойчивый к колорадскому жуку. Известно, что есть дикие виды картофеля, которые ему не по вкусу. Быть может, в Южной Америке, на родине растения, надо искать новые формы. Они станут материалом для получения не поедаемых жуком гибридов.
Очень важна правильная уборка урожая. Перед выкапыванием желательно скосить зеленую ботву. Это оставит жуков без корма, они зазимуют ослабленными, а личинки погибнут. Нельзя оставлять невыбранными клубни в земле, нельзя рассыпать их при транспортировке. На следующий год на кукурузном поле, скажем, появятся картофельные кусты, и жук поблагодарит за заботу.
Могут ли стать нашими помощниками естественные недруги колорадского жука? Безусловно, да. Работы по акклиматизации его американских врагов должны быть продолжены. Но наряду с этим нужно вплотную заняться нашими местными видами, поедающими жука. Это и хищные жуки жужелицы, божьи коровки, осы, зеленый кузнечик и многие другие, обычные наши животные. Доказано, что во многих случаях они могут удерживать численность жука на хозяйственно не ощутимом уровне. Применяемые химические обработки снижают эффективность этих животных. Нужно позаботиться о наших союзниках: подкармливать, создавать места зимовки, ограничить применение ядохимикатов и использовать их в определенные, заранее уточненные сроки, когда это принесет наименьший ущерб окружающей среде и наибольший – колорадскому жуку.
Ученые предполагают, что можно будет использовать и другие, принципиально новые средства для борьбы с жуком и другими вредителями. Получить, например, химические соединения, привлекающие жука в пахучие ловушки. Или синтезировать гормоны, влияющие на развитие жука. С их помощью можно сделать так, что, скажем, из куколок никогда не выйдут нормальные взрослые жуки.
За каждым методом – необходимость огромной предварительной научной и практической работы. Она требует больших затрат времени, сил и средств. Но – применим наше сравнение в последний раз – успех наступления прямо пропорционален тщательности подготовки к нему.

Шмели в кругу семьи

Речь пойдет не о содержании шмелей в домашних условиях. Шмели, подобно пчелам, муравьям, осам, термитам, в основном живут семьями. Поэтому рассказ о шмелях – это в первую очередь рассказ об их семейной жизни. Пригревшее весной солнце будит зимовавших в почве шмелих. Оплодотворенные прошлой осенью, они проспали под землей чуть ли не полжизни и за это время изрядно ослабели. Выбраться из норки глубиной 10–20 сантиметров нелегко. Бывает, стенки обваливаются, и самка, не в силах выйти на поверхность, гибнет.
Выбравшихся наверх никто не встречает с распростертыми объятиями. Цветов – источников пищи – рядом нет. Резкие смены температуры, характерные для весны дожди – немало испытаний ждет самок. Они подолгу греются на солнце, чистятся, расправляют крылья и время от времени вибрируют ими, как бы прогревая долго бездействовавший мотор. Первые полеты – на несколько метров, с долгими передышками. Такими «короткими перебежками» шмелиха добирается до ранних весенних цветов. «Напиток богов» – нектар и питательная пыльца наполняют силами мохнатое тело. Днем шмелиха усиленно кормится, прохладными ночами цепенеет, укрывшись где‑нибудь поблизости или вернувшись на зимнюю квартиру.
Обилие сытной пищи и общее потепление заставляют шмелиху задуматься о будущем. Ее взгляд на семейную жизнь достаточно серьезный, поэтому прежде, чем обзаводиться семьей, она строит для нее дом – гнездо.
Питание отходит на второй план. Все больше времени шмелиха отдает разведывательным полетам. Возможно, вы видели их. Басовито гудя, самки медленно летают над самой землей. Струя воздуха от работающих крыльев колышет траву. Самка ищет подходящее место. Трудно наверняка сказать, что она вкладывает в понятие «подходящее». Это могут быть брошенные хозяевами норы и гнезда, различные углубления. Порой шмели устраиваются на жительство в самых неожиданных местах: в куче навоза и под порогом дома, в скворечне и домике синицы, под цветочным горшком и даже… внутри чучела собаки.
Поиск идет долго. Создается впечатление, что самка очень придирчива в выборе места. Но, случается, после долгих поисков, забраковав прекрасные мышиные норы и птичьи гнезда, она вдруг выбирает невзрачную щель под камнем, где‑нибудь в сыром, плохо прогреваемом месте, да еще и с муравейником по соседству. Дело в том, что повышение температуры и обильный корм вызывают быстрое созревание яиц. Это и заставляет самку спешить.
Есть такое предположение: поиски – своего рода разминка, ускоряющая обмен веществ и созревание. Заложить гнездо раньше шмелиха не может – не чувствует внутренней готовности к этому.
Словно предвидя будущие похолодания, дожди и прочие неприятности, самка делает в гнезде многослойные стенки. Для этого использует мох, травинки. Строительница расчищает ход к гнездовой камере. Отделочные работы завершаются маскировкой гнезда. Дом готов. Пора заняться его обстановкой.
По бокам брюшка у шмелихи есть восковые железы. Из сотен крохотных пластинок воска самка вылепляет бочоночек. Вскоре он доверху наполняете шмелиным медом и запечатывается. Многие делаю несколько таких ячеек‑бочонков. Запас пищи приготовлен. Теперь самка наполняет одну из ячеек пыльцой, смачивает ее нектаром и откладывает сюда семь – восемь яиц. И бывшая строительница становится прилежной… наседкой. Обхватив бочонок ногами, шмелиха плотно прижимается к нему и согревает теплом своего тела. Внутри воскового инкубатор вылупляются личинки. В первые дни самка редко отлучается от них. Однако эти слепые белые червяки слишком прожорливы. Теплом еду не заменить. Самке приходится все чаще вылетать из гнезда с нектаром и пыльцой для подкормки личинок. В непогоду используются сделанные раньше запасы.
Окруженные едой и заботой, личинки исправно растут, линяют, окутывают себя шелковистым коконом. Шмелиха прогрызает ячейку, облегчая потомству выход. И вот, наконец, шмелиха перестает быть матерью‑одиночкой. Вспоров кокон, наружу выходи первый шмель. За ним другой, третий…
Длительность стадий развития: яйцо – четыре‑шесть дней, личинка – 10–19, куколка – 10–18.
Далеко не всегда самка‑основательница доживает до этого счастливого момента. Самоотверженный труд на благо будущей семьи подрывает ее силы. Она выбирала место для гнезда, устраивала его, запасала пищу, ухаживала за потомством, защищал его. Она налетала не один километр. Ее крылья истрепаны, пушистый покров вытерт. Надолго ее явно не хватит. А ведь за стенами гнезда летают полные энергии и сил, часто более крупные самки, которые еще не имеют собственного гнезда. Причины на то могут быть разные: позже проснулись, позже созрели, заложили гнездо, но оно погибло и т. п. Такие шмелихи, выследив готовое гнездо, забираются в него. Ослабевшая хозяйка не в состоянии противостоять вторжению. Обычно гостья просто изгоняет ее. Потерпевшая может утешаться тем, что победительницу ждет та же участь: за лето в гнезде может пройти пять – шесть смен.
Хорошо, если новая хозяйка принадлежит к тому же виду, что и старая. Тогда она продолжит начатое. А нередко гнездо оккупирует шмелиха другого вида. Тут уж смена власти происходит далеко не бескровно. Захватчица убивает основательницу, выбрасывает ее личинок. Она строит свои ячейки и выводит в них свое потомство. Ей, конечно, легче прожить на всем готовом: есть гнездо, есть припасы.
В смене самок в гнездах шмелей выяснено немало интересных деталей, однако не будем задерживаться на них, потому что нас ждут молоденькие, только что вышедшие шмели.
Они маленькие, намного меньше выходившей их матери (или мачехи). Можно подумать, что в семье появились дети, которые еще вырастут и повзрослеют. Увы, это не так. Насекомые – даже самые крохотные – во взрослом состоянии не растут: им мешают твердые покровы, защищающие тело. Рост – привилегия личинок. Так что наши шмельки до конца жизни так и останутся размером с крупную муху.
У них есть еще одна особенность. Обладая признаками самок, они не оставляют потомства.

Что подавляет их созревание – не очень ясно. Не исключено, что хозяйка гнезда выделяет какое‑то вещество, которое действует неизвестным путем на потомство и тормозит развитие яиц. Да и то сказать: мыслимо ли, чтобы все обитатели гнезда откладывали яйца? Кто бы ухаживал за целой оравой личинок? 

Маленькие шмельки быстры, проворны, корма потребляют не так уж много. Они не покидают гнезда. Это – домработницы. Отныне шмелиха‑матка получает полноценную помощь в домашних заботах. Правда, в самых исключительных случаях они могут вылетать за сбором пищи, но эта работа по совместительству удается им плохо.
Навестим гнездо в разгар лета. В нем уже сотни жильцов. Семья стала целой общиной. Жизнь здесь бурлит. Каждый знает свой участок работы. Матка прилежно откладывает яйца. Работницы по дому лепят ячейки, согревают расплод, наводят чистоту. У многих видов есть часовые у входа. Питаясь из «общего котла», шмели одной семьи приобретают одинаковый запах. Поэтому они легко отличают чужака от своего. Есть в гнезде и «дежурный» – он подает разные сигналы жужжанием крыльев. Эта звуковая информация сообщает обитателям гнезда о том, что воздух перегрелся и нужна вентиляция, мобилизует на отпор врагу и т. п. В гнезде поддерживается постоянная, довольно высокая (до 33 градусов) температура и стабильная влажность воздуха.
Самая многочисленная группа – экспедиторы, неустанно поставляющие пищу. Это тоже несостоявшиеся самки. Именно их большей частью мы и видим летом на цветах. Шмели обнаруживают цветы в первую очередь зрением. Они хорошо различают цвета, в том числе и ультрафиолет, невидимый нам. Для таких посетителей на цветах есть указатели: «К нектару». Важную роль в обнаружении пищи играют и запахи.
Рассказывая о шмелях, нельзя удержаться от сравнения с их родственниками – пчелами. Это особенно необходимо потому, что часть пчеловодов и работников сельского хозяйства ошибочно считают: шмели не очень‑то и нужны, так как опылять цветы вполне могут одни медоносные пчелы. А кое‑кто вообще говорит, будто шмели крадут мед у пчел, и потому их надо уничтожать (что нередко делается на практике). Все это прискорбные и вредные недоразумения.
Пчелы, конечно, – эталон трудолюбия и полезности. Но даже у них есть свои изъяны. Пчелы довольно переборчивы и обычно посещают цветы, где нектар находится неглубоко. Причина – короткий хоботок. Шмели же, имея длинный хоботок, собирают нектар (и одновременно опыляют) растения с глубоким венчиком – клевер, фасоль, губоцветные и др.
Шмели менее требовательны. Жизнь заставляет их посещать цветы и тогда, когда избалованные цивилизацией медоносные пчелы предпочитают отсиживаться в ульях: в холодную, ветреную, пасмурную погоду. Шмели‑снабженцы работают до восхода и после захода. Многих из них не пугает мелкий дождик и даже гроза.
Пчел вряд ли привлечет нектар с концентрацией Сахаров менее десяти процентов. Шмели довольствуются двухпроцентным сахарным сиропом. Они действуют на цветах в три – пять раз быстрее пчел, а значит, и опыляют цветов за одно и то же время больше.
Не отбирают ли проворные шмели у пчел их «хлеб»? Нет, и пыльцы, и нектара обычно хватает на всех. Как пчела, так и шмель, работая на цветке, не опустошают его полностью. Поэтому прилетевшему следом всегда что‑то, да остается. Конечно, шмелей и пчел трудно назвать большими друзьями, которые радуются встрече. Они избегают встречаться друг с другом на цветах. Летящее насекомое опознает, кто сидит на цветке – свой или чужой. Отношения этих существ можно охарактеризовать как мирное сосуществование.
Более того. Шмели, сами того не ведая, часто помогают пчелам. У многих шмелей (например, у знакомого всем земляного шмеля – черного с белыми и желтыми кольцами) хоботок не так уж длинен. И среди шмелей‑экспедиторов этих видов есть ловкачи, которые получают все необходимое, так сказать, незаконно. Не запуская хоботок в глубокий цветок, они просто‑напросто прогрызают венчик сбоку. Причем не наугад, а точно напротив нектарников. Напившись таким способом, шмели улетают. А оставшимися отверстиями с успехом пользуются пчелы. Эти необычные связи выяснены не до конца.

Конечно, по логике вещей такие визиты вредны растениям: резко падает опыление. Но, возможно, ущерб не так уж велик. Во всяком случае для бобов есть данные, что их «обворованные» цветы дают все‑таки больше семян, чем те, которые вообще не посещали шмели и пчелы. 

Разумеется, на вооружении шмелей немало других, вполне добропорядочных методов общения с растениями. Один из них – специализация. Молодой шмель‑фуражир первое время ведет заготовку на самых разных цветах, какие только попадутся по пути. Но вскоре он останавливает свой выбор на одном растении, которое становится для него основным поставщиком корма, и еще одном (реже двух) дополнительных. Выбирает он растения, с которых можно получить максимальное количество пищи. Естественно, они не избирают те растения, на которых кормятся другие шмели (на них мало корма). Этот механизм равномерно распределяет шмелей по цветущим растениям и позволяет избегать нездоровой конкуренции. У каждого шмеля свой рабочий участок площадью от семи до семисот квадратных метров. У соседей они перекрываются, но это не мешает: ведь посещаемые растения разные.
Фуражиры собирают корм в радиусе 500–600 метров от гнезда (у некоторых видов – до километра). За день каждый может сделать более 30 вылетов. За добычей шмель летит со скоростью 60 километров в час. Обратно, «под грузом» – вдвое медленнее. Производительность работы одного фуражира каменного шмеля: вылет занимает час‑полтора, за это время обрабатывается 950 – 1200 цветков клевера.
Как у всякого хорошего, опытного работника, у шмелей есть немало «маленьких хитростей». Например, посещая некоторые цветы, они издают высокочастотное жужжание, от которого из тычинок высыпается пыльца. Они ее собирают. Интересно, что другим путем она не высыпается. У растений масса подобных приспособлений к опылителям‑шмелям.
Интенсивная деятельность по снабжению семьи пагубно сказывается на шмелях‑фуражирах. Срок жизни их короток. Поэтому армия заготовителей постоянно пополняется, обновляется и остается достаточно большой. Однако во второй половине лета ситуация начинает меняться.
Плодовитость шмелихи – главы семьи – падает. Помимо оплодотворенных яиц, она начинает откладывать и неоплодотворенные. Из первых выходят самки. Но не бесплодные, как до сих пор, а вполне способные к размножению. Из неоплодотворенных яиц развиваются совершенно невиданные до сих пор в гнезде, пушистые и душистые сам'цы. У них нет жала, длиннее усики, гудят они крыльями более глухо, басовито. Приятный аромат самцов обусловлен секретом особой железы, расположенной в голове.
В возрасте трех – пяти суток шмели‑самцы вылетают из гнезда. Они не запоминают местоположение родного дома: им незачем перегружать этим память, потому что никогда шмели сюда не вернутся. Правда, далеко от гнезда они не улетают. Кормятся поблизости на цветах, ночуют в траве или тоже на цветах. Их жизнь в этот период – романтическое ожидание.
Молодые самки появляются позже. Они вылетают из гнезда, и у некоторых видов самцы поджидают их прямо у входа. Но для большинства организация свидания становится сложной проблемой. Для ее решения самцы приступают к полету по определенному маршруту. В отдельных местах (например, у дерева) они делают остановки, оставляют здесь капельку ароматного секрета и летят дальше, к следующей остановке. Трасса полетов – замкнутая кривая.

Установлено, например, что земляной шмель летает кругами, длина круга  – 275 метров . При благоприятных условиях за 10 часов он может налетать 60 километров. В полете на каждом круге он делает около 30 остановок, отмечая каждую пахучей вехой. 

Возвращаясь вновь и вновь к каждой остановке, шмель подновляет метки, так как запах быстро улетучивается.
Вылетев из гнезда, самка рано или поздно прилетает на знак к «остановке». Поскольку траектория самца замкнута, то встреча в конце концов произойдет обязательно.

У разных видов шмелей ароматные метки имеют различный запах, а маршруты самцов пролегают на разной высоте. Это препятствует межвидовому скрещиванию и поддерживает изоляцию видов. 

После спаривания жизненные пути самки и самца расходятся. Самцы продолжают жить в одиночку и постепенно погибают. Самки еще не раз навещают отчее гнездо, где подкрепляют свои силы. Все свободное время они посвящают поискам подходящего места для зимовки. Найдя его, успокаиваются и мирно засыпают до весны. И разве не удивительно, что в этом маленьком существе скрыта будущая огромная шмелиная семья!..
Много интересного узнала наука о шмелях. G их изучением связаны имена Ч. Дарвина, H. H. Пржевальского, П. П. Семенова‑Тяншанского и др. Но по‑прежнему «личная жизнь» шмелиной семьи и ее членов хранит немало тайн. Чем руководствуются шмели, выбирая место для гнезда? Как находят дорогу домой? Каков состав шмелиного воска? Почему шмели почти не водятся в тропиках? Список таких вопросов можно было бы продолжать и продолжать.
Пожалуй, нет месяца, чтобы в научных журналах не появилось статьи о шмелях. Внимание специалистов к этим насекомым не случайно. Шмели не только интересны. Их полезность для человека трудно переоценить.
Шмели – прекрасные опылители. Об этой их деятельности мы уже говорили, когда речь шла о работе фуражиров. В некоторых аспектах шмели превосходят пчел. Велика роль шмелей в продвижении культурных растений на север. Они – одни из самых холодостойких насекомых. Температура их тела может на 20–30 градусов превышать температуру окружающей среды. Это позволяет им жить в ледяной Гренландии, на Новой Земле, Чукотке, где обычные опылители не выдерживают.
Шмели поддаются дрессировке, их можно учить. Они запоминают место сбора пищи, чтобы снова прилететь сюда. Человек пытается как можно полнее использовать ценные качества этих животных.
Опыты говорят, что привлечение шмелей почти вдвое повышает урожаи клевера – ценной кормовой культуры. Если участок опыляется и пчелами, и шмелями, то они хорошо дополняют друг друга. В нашей стране и за рубежом идут работы по одомашниванию шмелей. Оказывается, эти насекомые охотно соглашаются жить в неволе, терпят человеческий уход за собой. Разрабатываются конструкции специальных домиков (шмелевников), вольер, методики содержания животных. Для этого, как выяснилось, не нужно много места и материала, больших затрат и забот. У некоторых любителей шмели преспокойно жили в городской квартире в многоэтажном доме, курсируя за кормом через окно. Соседи и прохожие очень удивлялись. Не станем ли мы свидетелями расцвета новой отрасли хозяйства – шмелеводства?
Эти эксперименты важны еще и потому, что численность шмелей в природе заметно уменьшается. Сокращаются места, пригодные для гнездования. Причина – интенсивное хозяйственное освоение земель. Гнезда разоряются во время вспашки и других сельхозработ. Если участок обработан ядохимикатами, численность шмелей на нем восстанавливается лишь через несколько лет. Для посевов красного клевера четко показано, что обработка их пестицидами ведет к резкому падению урожая семян из‑за гибели шмелей.
Советуют близ полей люцерны оставлять небольшие участки, покрытые травами и даже специально сеять медоносы, чтобы здесь селились и хорошо себя чувствовали шмели – важнейшие опылители люцерны.
Сейчас убежищами шмелей становятся не освоенные пока клочки земли: балки, берега, межи, опушки, поляны. Если их не коснется плуг, если не выкашивать здесь траву, если не выпасать скот… Много нужно «если», чтобы сохранить шмелей.
Однако положение не столь уж печально. Расширяется площадь лесополос, парков, садов – мест, где могут селиться шмели. Многие охотничьи коллективы активно создают ремизы – засаженные травами, кустарниками, деревцами, неудобные для хозяйствования участки. Тут находят укрытие не только объекты любительской охоты, но и наши мохнатые друзья.
В декабре 1972 года на территории Омской области организован первый в стране заказник для охраны шмелей и других полезных насекомых. Сейчас подобных «микрозаповедников» в стране несколько. Распространение этого опыта как можно шире – вполне реальное дело. Установить такие участки, обеспечить их охрану и изучение – посильная задача для местных органов власти, колхозов и предприятий, молодежных коллективов, пионеров и комсомольцев. В первую очередь следует привлечь к этому делу юных друзей леса – школьников, которые в период летних каникул отдыхают в пионерских лагерях, расположенных, как правило, за городом, в лесах, на берегах рек и водоемов. Сеть этих крохотных делянок помогла бы сохранить полезных, редких и исчезающих животных и растения.

Умелые ноги

Образ паука в нашем представлении тесно связан с паутиной (хотя тенета строит лишь треть всех пауков). Остановимся перед ловчей сетью паука‑крестовика. Она растянулась над лесной тропинкой, слегка пружинит от дуновений ветра, сияет каплями росы… Красота, да и только!
Точно так же остановился возле паутины сто с лишним лет назад шотландский инженер С. Броун. Он проектировал мост через бурную реку Твид. Перед ним стояла сложная задача. Строить обычный опорный мост в данных условиях почти невозможно. Глядя на тенета, Броун увидел прямо перед собой модель будущего подвесного моста на гибких нитях. «Молодец, парень!» – воскликнул он то ли себе, то ли восьминогому архитектору и бросился домой делать вычисления и чертежи.
Паутинная сеть, действительно, удивительно рациональная конструкция. Все нити работают только на разрыв – в самых выгодных с точки зрения прочности материала условиях. Необычайная их легкость сочетается с большой прочностью. Недаром архитектор М. С. Туполев отмечал: «…природа не только красиво «построена», но едва ли не идеально «рассчитана». Быть может, современным архитекторам и инженерам‑строителям стоит повнимательней присмотреться к паучьим сооружениям?
А нам давно уже пора обратить внимание на создателя паутины, который скромно сидит в ее центре. Впрочем, не который, а которая. Взрослые самцы крестовиков ловчих сетей не строят и ведут бродячую жизнь.
Итак, что видим мы? Двухсантиметровое существо с восемью ногами и большим круглым брюшком. Оно темное, со светлыми пятнами, которые образуют узор, похожий на крест. Отсюда и название «крестовик».
А интересно, что же видит она, паучиха? Наверняка этого не знает никто. Как у большинства пауков, у крестовика восемь глаз. Они направлены в разные стороны и обеспечивают владельцу широкий кругозор. Пауки довольно близоруки, предметы видят они «в общих чертах» – контуры, движение, силу и направление света. Так что вполне вероятно, что, разглядывая паука, мы его видим, а он нас нет.
Наши наблюдения прерывает жужжание. Легкомысленная муха задевает паутину и прилипает к ней. Барахтается, пытаясь освободиться, и запутывается еще больше. Сеть трепещет. Волоски, покрывающие ноги паука, воспринимают эти колебания, сигнализируя: «Кушать подано!».
Как метко замечено, у крестовиков под рыцарской эмблемой бьется поистине разбойничье сердце. Хозяйка сети спешит к месту происшествия. Руководствуется она при этом сотрясениями сети и степенью ее натяжения.

Крестовики безошибочно отличают беззащитную добычу от вооруженной жалом. На мух они нападают с любой стороны, а на опасных визитеров всегда со спины. Есть мухи, имитирующие окраской ос, пчел, шмелей. Их камуфляж обманывает зорких птиц, а подчас и человека. Но не пауков. 

Подбежав к жертве, паук кусает ее острыми верхними челюстями. В тело жертвы стекает парализующий яд. Муха перестала трепыхаться. Паук обращает к ней брюшко, из которого тянется пучок тонких нитей. Парой ног он вращает муху и ловко пеленает ее паутиной. Несколько движений челюстями – и перекушены окружающие нити. Подхватив упакованную муху, паук направляется к центру паутины.
Если он голоден (а это почти всегда так), паук может подкрепиться после охоты. Он мнет добычу мощными челюстями, впрыскивает в нее пищеварительные соки. В собственной оболочке, но чужими ферментами жертва переваривается, и паук всасывает полужидкое содержимое. Опустевшая шкурка выбрасывается из паутины. При удачной охоте паук не скромничает и в один присест съедает больше десятка мух.
Солнышко начинает припекать, и наша поднадзорная перебирается из центра сети к ее периферии, под листочек. Она тянет за собой сигнальную нить. Это дает ей уверенность, что о добыче она будет своевременно извещена. Заглянем под листочек. О, да тут целый склад, напоминающий окно студенческого общежития. Будто авоськи с продуктами, висят запеленутые насекомые – запас на черный день. Без него нельзя. Ведь паук в питании целиком зависит от слепого случая: прилетит – не прилетит.
Далеко не всякая добыча радует паука. Если в тенета попалось насекомое с неприятным запахом (например, клоп), ядовитое (оса), очень большое, грозящее разорвать все сооружение, паук не рискует. Осторожно приближается он к опасному гостю, перекусывает удерживающие нити, помогая освободиться. Отличить щепочки и прочий несъедобный мусор от пищи пауку помогают… ноги. Орган обоняния – здесь.

Как видите, ноги паука универсальны. Передвижение, натягивание и разрывание паутины, измерения при постройке сети, участие в размножении, осязание и обоняние – все эти операции выполняются у пауков при помощи ног. 

Внимательному наблюдателю возле паутины крестовика есть над чем подумать. Как маленькому пауку удается растянуть сеть поперек почти метровой тропинки или перебросить через ручей? Почему паутина такой правильной формы? Почему паук сам не приклеивается к ней, когда бегает? Попробуем ответить на эти и другие вопросы.
Никто не учит пауков строить ловчие сети. В двухнедельном возрасте молодые паучки, никогда не видевшие, как это делается, смело приступают к сооружению тенет. Обычно строительство разворачивается в предутренние часы. Но не потому, что паук избегает зрителей, а потому, что температура воздуха в это время минимальна.
Усевшись на ветке или стволе дерева, паук выпускает длинную нить. Ток воздуха относит ее. Паук сидит и ждет, пока она за что‑нибудь не зацепится. Если этого не случится и паутинка вяло повиснет, паук подтягивает ее и – не пропадать же добру! – съедает. Потом перебирается на другое место и пытает удачи здесь. Наконец, одна из попыток увенчалась успехом. Теперь между двумя деревьями натянута нить. Паук ползет к зацепившемуся концу и прочно закрепляет его.
Отсюда паук спускается на собственной нити, пока не коснется какой‑нибудь опоры, например, земли. Здесь он закрепляет эту нить, а затем поднимается по ней, таща за собой следующую, которую, перебежав по первой, закрепляет в исходной точке. Таким образом, получается треугольная рама – основа будущей сети.
Внутри рамы паук протягивает несколько нитей, которые пересекаются в центре. Затем отмечает центр комочком паутины и протягивает от него в стороны около сорока радиусов. Он быстренько скрепляет их тонкой спиральной нитью и переходит к самому, пожалуй, кропотливому этапу стройки. От периферии к центру он начинает прокладывать ловчие спирали. Там, где спираль пересекает радиус, паук их как бы связывает ногами.
Постепенно паутина, начинает напоминать ажурное кружево. Как же пауку удается выдерживать столь правильный узор? Углы между радиусами, расстояние между витками спирали строго постоянны. Ну, хорошо. Допустим, «проект» сооружения, его «чертежи» паук носит в себе от рождения. Всеми инструментами для работы он оснащен. Но ведь нужны какие‑то измерительные устройства, хотя бы простейшие, чтобы строительство велось строго по «чертежам». Оказывается, такое устройство есть. Считают, что это… все те же ноги. Их первая пара – своеобразная «масштабная линейка». Ими во время работы паук постоянно измеряет расстояние между оборотами спиралей. Этот механизм настолько надежен, что позволяет крестовику плести сеть в полной темноте.
Последний штрих – прокладка сигнальной нити в убежище под листочек. На сооружение сети ушло несколько часов и почти 20 метров паутины.

Сооружать правильную сеть, как и строить вообще, можно только в трезвом виде. Фармаколог П. Н. Уит доказал это экспериментально. Под действием наркотиков, некоторых лекарств поведение паука резко меняется. Он замедляет работу, бросает ее на полпути или, наоборот, начинает торопиться. При этом заметно меняется рисунок тенет. Он настолько характерен, что по нему можно легко определить препарат. 

У крестовика есть несколько способов постройки тенет. Выше описан лишь один из них, причем описан очень схематично. Желающие увидеть варианты и подробности могут понаблюдать за работой паука сами. Те, у кого хватит на это терпения, не пожалеют. Как заметил известный арахнолог (арахнология – наука о паукообразных) Теодор Сэйвори, «плетение круговых сетей – спектакль, который можно смотреть, смотреть и смотреть».

Тысячи опытов проделаны над трудящимся пауком. Установлена определенная гибкость его поведения. Если посадить паука в чужую недостроенную сеть, он, как ни в чем не бывало, продолжит работу с той стадии, на которой закончил его предшественник. Удаление нескольких ног заставляет паука перестроить координацию движений, и конструкция сети сохраняется неизменной. 
Пауков посылали в космос. Они строили свои тенета в условиях невесомости на американской космической станции «Скайлэб». 

Химическая основа паутины – сложный белковый полимер фиброин. Это вязкая жидкость, образующаяся во множестве желез брюшка. Разные железы образуют несколько типов паутины, не одинаковой по свойствам. Мягкая, шелковистая – для плетения кокона, толстая, сухая – для каркаса тенет, тонкая, клейкая – для ловчей спирали и т. д.

Кстати, вот и объяснение, почему паук не приклеивается к своим сетям. Он бегает только по неклейким радиальным нитям, а клейких спиралей старается не касаться. А коснется – может приклеиться. Возможно также, что ноги паука смазываются особым маслянистым веществом, которое не смачивается клеем. 

Из брюшка через тончайшие трубочки полимерная жидкость продавливается наружу и застывает на воздухе в виде тонких нитей. Для прочности паук может сплетать, склеивать их в более толстый шнур. В целом технология паутины очень похожа на промышленное формирование синтетических волокон.
Однако специалистам‑технологам есть над чем поразмыслить. Немногие волокна могут сравниться с паутинным по прочности. Оно выдерживает нагрузку от 40 до 260 килограммов на квадратный миллиметр, превосходя по прочности сталь и нейлон. Недаром жители тропиков плетут из паутины рыбацкие снасти, сачки для ловли насекомых, птиц, летучих мышей. Паутина очень эластична – может растягиваться на 20–30 процентов своей длины, сокращаясь затем до первоначальной. Она поражает легкостью и тонкостью: 340 граммов ее достаточно, чтобы опоясать Землю по экватору! Короче говоря, по всем показателям, включая внешнюю привлекательность, паучий «шелк» лучше синтетического волокна, а нити из шелкопряда уступает только по плотности.
С давних пор делались попытки выткать из паутины ткань. Еще в XVI веке в Германии крестьянки ткали из необычной пряжи ленты и другие украшения. Следующий шаг сделали искусные французские ремесленники из города Монпелье (1709 год). Изготовленные ими перчатки и чулки вызвали всеобщий восторг. Их милостиво принял в подарок французский король. По горячим следам была написана диссертация «О пользе паучьего шелка». В ее обсуждении принял участие Р. А. Реомюр. Знаменитый физик и зоолог в одном лице, он убедительно доказал, что осуществить промышленное производство на практике совершенно невозможно.
Тем не менее, поиски продолжались. В XIX веке один энтузиаст сконструировал даже паровую машину, которая за час вытягивала из двадцати пауков два с половиной километра паутины. Последняя попытка была сделана, вероятно, в 1899 году, когда удалось выткать пять метров ткани, из которой собирались шить покрытия для дирижаблей.
Несмотря на заманчивые перспективы, все попытки паукопрядения остались, в общем‑то, безрезультатными. Расчет показывает: чтобы быть рентабельным, производство должно содержать сотни тысяч пауков. Вся загвоздка в прокорме. Кто будет ловить миллионы мух для восьминогих ткачих?!
Сейчас идут интенсивные поиски искусственных кормов для многих полезных насекомых. Так, может быть, стоит вспомнить и о пауках и вернуться к старым опытам на новом уровне?
Уже сейчас паутина используется в технике. Из нее изготовляют визиры – перекрестья в оптических приборах, микроскопах, телескопах, прицелах и пр. Микробиологи разработали на ее основе интересный прибор. Пускают крестовика на специальную рамку, кормят, и он ткет сеть. Если через нее прокачивать воздух, она прекрасно улавливает микробы, которые в нем есть. Этот метод анализа воздуха признан более эффективным, чем другие.
Издавна в народной медицине разных стран паутина использовалась для прикладывания к ранам. Упоминания об этом можно найти в литературе различных времен – от Шекспира до Шолохова. Точные исследования показали, что паутина способна активно убивать бактерий. Из нее получены препараты, губительные для бактерий, но безвредные для животных. Возможно, в будущем пауки станут поставщиками антибиотиков.

Для любителей домашних экспериментов: в обычных условиях паутина практически не бывает чистой, поэтому использовать ее при ранениях вряд ли целесообразно. 

Если вы будете более‑менее регулярно наблюдать за сетью крестовика, то, возможно, заметите неподалеку паучка, похожего на хозяйку паутины, но вдвое меньше и гораздо стройнее. Это крестовик‑самец. На первых порах он тоже строит сеть и проводит время в ожидании добычи. Но, достигнув зрелости, самец бросает это, в сущности, скучное занятие и начинает вести полную приключений кочевую жизнь. При этом, правда, очень теряет в весе. В период бродяжничества им прочно овладевает идея – найти паутину самки.
Паутина обнаружена. Но, как известно, ее хозяйка не отличается особым гостеприимством. Стоит взойти на паутину – засечет и съест. Самец основательно готовится к опасному предприятию. От края паутины спускает вниз ниточку – путь к отступлению. Осторожненько касается паучихиной – дерг‑дерг. Но разве она оценит вежливость? Самка энергично бросается на поиски добычи, и самцу ничего не остается, как стремглав скатиться по своей паутинке вниз.
Так повторяется несколько раз. Всем своим поведением самец стремится продемонстрировать самке, что к ней пожаловала не какая‑нибудь муха, а Он. Наконец она это понимает и сменяет гнев на милость.
Самец, кажется, догадывается, что достигнутое перемирие очень непрочно. Поэтому немедленно после спаривания старается сбежать. И это понятно. В самке вновь просыпаются охотничьи инстинкты. На бывшего «супруга» она поглядывает как на потенциальный ужин, и если он окажется недостаточно расторопным, то вполне может быть скушан.
Склонность к поеданию самцов после спаривания существует у самок многих пауков, а также некоторых насекомых. Каков биологический смысл этой, на наш взгляд, прискорбной традиции? Он неясен.
Вряд ли самка таким способом заботится о супружеской верности самцов. Созревающие в ее теле яйца требуют усиленного поступления питательных веществ. Возможно, самец служит всего‑навсего источником дополнительного питания?
Осенью самки плетут из мягкой и прочной паутины округлый кокон. В нем 300–800 янтарного цвета яиц. Кокон закрепляется где‑нибудь в щелях, под корой, камнями. Несколько недель самка неотлучно сидит рядом, охраняя его, а затем, исполнив свой родительский долг, гибнет. Под защитой кокона будущему потомству не страшны ни холода, ни затопление (он легче воды и не промокает).
Кокон зимует. Весной из яиц выходят крохотные паучки. Некоторое время они как бы не решаются покинуть кокон и сидят внутри. Потом все же расползаются и начинают самостоятельную жизнь.
Многочисленное потомство не сможет прокормиться на том участке, где оно увидело свет. Большая плотность населения приведет к острой конкуренции. Большинство погибнет от голода, да и свои кое‑кого съедят. Чтобы избежать превратностей судьбы, нужно рассредоточиться. Но далеко ли уйдешь на слабеньких и коротких ножках? И пауки вновь прибегают к помощи паутины. Она дает им корм, жилье. Она же помогает расселяться, служа летательным аппаратом. Да, паучки становятся «аэронавтами».
Происходит это в августе – начале сентября. Паучок взбирается на какой‑нибудь возвышенный предмет (стебель, ветка, камень, забор) и прикладывает кончик брюшка к поверхности – приклеивает будущие транспортные нити. Затем поднимает немного кверху брюшко и выдавливает паутинные нити. Ветерок вытягивает их в длину, и вот уже над паучком полощется длинная петля. Один ее конец приклеен к ветке, другой тянется из брюшка.
Паук перекусывает петлю в месте прикрепления, и ее конец взлетает вверх. Ветер с силой треплет нить и все больше вытягивает из брюшка. Изо всех сил паучок держится за ветку. Когда длина нити достигает двух‑трех метров, удержаться уже невозможно, да и не нужно. Паук отцепляется от своего «аэродрома» и поджимает ноги. Ветер срывает его с места, а восходящие токи теплого воздуха поднимают смельчака в голубую высь.
По мнению некоторых ученых, паук способен в какой‑то степени управлять полетом. Он бегает по паутинке и, поскольку конец ее, как и раньше, связан с брюшком, то нить становится то длиннее, то короче. Центр тяжести перемещается, и паук то поднимается, то опускается. Правда, это пока что не подтверждено точными опытами и наблюдениями.
Как бы то ни было, а паук летит себе и летит. Таким способом он может залететь бог знает куда. Пауки иногда поднимаются выше птиц. Их находили на высоте до четырех с половиной километров. Специалисты считают, что при попутном ветре паук может пролететь триста – четыреста километров. Когда в 1832 году парусный корвет «Бигль», на котором путешествовал Ч. Дарвин, находился более чем за сто километров от берегов Южной Америки, знаменитый натуралист наблюдал: «На снасти насело множество паучков. Мне казалось, что на корабле их несколько тысяч…»
В затишье паутинки медленно опускаются на землю, цепляются. Паучки бросают свой транспорт и начинают жизнь на новом месте. А мы, выйдя в поле или сад, видим на траве, ветвях серебристые нити, поблескивающие на солнце, и говорим: «Пришло бабье лето…»
На хороших угодьях крестовик может поймать в свои сети до пятисот насекомых в сутки. Охота идет круглосуточно. Плотность паучьего населения в природе достигает нередко огромных величин. Простейший подсчет показывает, что на территории лесов лугов, полей обитают миллионы пауков, которые уничтожают легионы насекомых. В их числе опасные для здоровья и хозяйства человека мухи, комары, москиты, мошки, тли, моли. Будьте уверены, что если бы не пауки, эта компания сильно отравила бы человеку жизнь.
Ученые предлагают создавать паукам в природе благоприятные условия для размножения: искусственное затенение, увлажнение лесной подстилки. Эти несложные мероприятия увеличивают армию наших восьминогих союзников.
Специалисты не исключают возможности использовать пауков в биологической борьбе с вредителями. Правда, тенетные пауки в этом отношении малоперспективны: их охота целиком зависит от случая. Тем не менее, они тоже могут свести до минимума поголовье вредителя, если самих пауков будет достаточно много.

1959 год. Южная Африка. Развешивание в госпиталях и жилых домах пауков‑тенетников за два с половиной месяца снизило численность мух на 99 процентов. 
Такой же результат дали опыты на животноводческих фермах. 60–80 гнезд пауков почти полностью уничтожили здесь мух. 
Мексика. Индейцы издавна используют пауков против комаров и мух в своих жилищах. Гнезда пауков продаются там прямо на рынках. 

Нельзя ли использовать страсть пауков к мухам для улучшения нашего быта? Можно и даже не очень сложно.
Сделайте из толстого провода с нитяной обмоткой круг диаметром 30–40 сантиметров. Над окном вбейте гвоздик и на нитке подвесьте круг напротив форточки. Там, где нить‑подвеска привязана к кругу, наденьте домик: усеченный конус из оберточной бумаги (высота – восемь сантиметров, верхний диаметр – полсантиметра, нижний – два сантиметра). Нижнее основание должно быть слегка скошено. На подвеске, чтобы паук не сбежал, укрепите что‑либо гладкое – стеклянную трубочку, например, или шарик для настольного тенниса.
Теперь приступим к заселению. Возьмите крестовика из сети и посадите на круг. Он спрячется в домике, а за ночь построит в круге сеть. Иногда на первых порах паук пытается спуститься на пол. Поэтому поставьте снизу миску с водой. Вот и все. Пленник будет исправно ловить комаров и мух, ремонтировать прорехи в тенетах. Если будет лениться, обрежьте вечером крепежные нити, чтоб сеть повисла. Это должно стимулировать его трудолюбие.
Дело не только в мухах. Поверьте, что в часы досуга крестовик – не менее интересный объект для наблюдений, чем традиционные аквариумные рыбки или волнистые попугайчики.

Что ест капустница?

Зная, как сейчас популярны различные опросы и анкеты, я стал задавать этот вопрос своим знакомым. Общественное мнение было довольно единодушным. Из каждых десяти опрошенных девять делали удивленное лицо и отвечали: «Капусту, конечно! Что еще может есть капустница?»
Что ж, давайте поймаем и рассмотрим этого любителя капусты. Чем же бабочка грызет сочные листья? На голове нет ничего похожего на острые челюсти. Есть тонкий, свернутый колечком хоботок. Но им лист даже не проколоть, не то, что грызть. Капустница, как и большинство бабочек, питается только нектаром цветов.
И все же народная молва не зря окрестила белую с черными пятнышками бабочку капустницей. Выпустим пойманную бабочку. Попорхав от цветка к цветку, она рано или поздно прилетит к капусте и скроется среди широких листьев. Больше всего ее привлекает белокочанная капуста. Если ее нет, подойдет любая другая. Не будет капусты – бабочка, будто забыв свое название, найдет редьку, брюкву, рапс, сурепку – любое растение семейства крестоцветных. Будь капустница эгоисткой, она бы не тратила силы на эти поиски. Но заботится она не о себе, а о потомстве.
Нам кажется, что различить крестоцветные среди других растений под силу лишь тренированному взгляду ботаника. Как справляется с этим бабочка? В середине прошлого века английский биолог Спенс выдвинул незатейливую гипотезу: «Ее вразумляет господь». Но, как выяснилось, дело совсем в другом. В образе бабочки порхает прибор для тонкого химического анализа. В крестоцветных есть особые вещества – синигрин и синальбин. Они придают соку своеобразный горьковатый вкус. Их запах и привлекает капустницу. Помимо крестоцветных, эти соединения есть в настурции, резеде, каперсах, и капустница охотно летит к ним.
Может показаться, бабочка просто присела на листок. А ведь она в это время пробует его на вкус, делая это… ногами. Лапки капустниц покрыты крохотными волосками – своеобразными химическими анализаторами. Они обнаруживают сигнальные вещества в фантастически малых концентрациях – десятитысячных долях грамма! В цистерну воды бросили крупинку соли. Вы бы ощутили это на вкус? Для капустниц вода была бы очень соленой.
Усевшись с нижней стороны листа, капустница прикладывает к зеленой поверхности кончик брюшка. Пять секунд – и на листе остается крохотное, чуть больше миллиметра в высоту, яйцо. По форме и окраске оно напоминает лимон, его поверхность покрыта рядами ребрышек. Бабочка продолжает трудиться. И здесь, как в любом другом деле, сказывается предварительное питание: голодные самки откладывают яиц меньше, чем сытые. Находясь снизу листа, яйца защищены от дождя и прямых солнечных лучей, малозаметны для врагов.
Через несколько часов яйца становятся ярко‑желтыми. Чем теплее, тем быстрее развиваются в них зародыши. Через 17 дней – при 12,5 градусах тепла, через 3–4 дня – при 28 градусах – из яиц выходят гусеницы.

Здесь уместно вспомнить некоторые факты из истории науки. Аристотель, например, писал: «Бабочки рождаются из гусениц, а гусеницы из зеленеющих листьев, главным образом, на капусте. Сперва на листе возникает нечто меньшее, чем просяное зернышко; вскоре из этого образуются червячки…» Плиний: «Я думаю, что семена, из которых родятся черви, происходят от росы, осевшей на листья капусты и редьки и затвердевшей под действием солнца». 

Первым правильное представление о цикле развития капустниц дал итальянский ученый У. Альдро‑ванди в 1602 году.
Один ученый XIX века назвал капустницу «чадолюбивой матерью». Действительно, поиск места для откладки яиц характеризует бабочку очень положительно. Недавние исследования голландских специалистов показали, что капустница еще более заботлива, чем считалось ранее. Оказалось, что бабочки избегают откладывать яйца на те растения, где это уже сделали другие капустницы, где питались или питаются их гусеницы. Вполне резонно: пищи на всех не хватит. О пребывании гусениц они, вероятно, узнают обонянием. Предполагают также, что, откладывая яйца, бабочка выделяет на лист какое‑то вещество. Его запах сигнализирует другим самкам: место занято.
Из всех яиц колонии гусеницы выходят приблизительно одновременно. Они прогрызают оболочку и, оказавшись на свободе, доедают ее. Передохнув, начинают потихоньку скоблить снизу мякоть листа. Наиболее активно едят гусеницы во второй половине ночи. О пригодности корма позаботилась их мать. Гусеницы откажутся от сочных листьев картофеля, смородины, дуба и умрут от голода, если мы будем настаивать. Но стоит смочить соком капусты даже бумагу или тряпку – они начнут их грызть. Энтомологи предлагали собранным на капусте гусеницам… алюминиевую фольгу. И что же вы думаете? Через пару дней на металле появилась небольшая выемка. Правда, металл прошел через кишечник совершенно не усваиваясь. Тем не менее вкусы довольно странные и непонятные.

Капустный лист гладкий, двигаться по нему трудно, скользко. У гусениц есть прядильные железы, которые вырабатывают вязкую жидкость. Через отверстие на нижней губе она выдавливается наружу и на воздухе превращается в шелковистую паутинку. Ползая, гусеница оставляет за собой дорожку, за которую цепляется коготками, как альпинист за веревку. 

Постепенно гусеницы растут, четыре раза линяют. Скромная желто‑коричневая униформа сменяется броским нарядом: синевато‑зеленым с желтыми полосами и множеством черных точек. Казалось бы, в такой одежке нужно тщательно прятаться от врагов. Но все как раз наоборот. Взрослые гусеницы переходят кормиться на верхнюю сторону листьев. У них появляется способность выделять изо рта едкую ярко‑зеленую жидкость, которой стараются обмазать нападающего врага. Быть может, поэтому они так смело держатся. Во всяком случае, птицы их едят неохотно и, схватив, обычно выбрасывают. Для мелких пташек доза в несколько гусениц может оказаться смертельной. Проглоченные гусеницы капустниц бывают причиной гибели домашних уток. Люди, собиравшие гусениц голыми руками, случалось, попадали в больницу. Кожа на руках краснела, воспалялась, руки распухали и зудели. Пестрая окраска гусениц – вывеска о несъедобности. Она хорошо запоминается и видна издалека. Еще более заметными делает их привычка держаться группами, скоплениями.
Они поедают всю мякоть листа, оставляя лишь толстые жилки. Корма может не хватить: ведь самка откладывает за раз до двухсот яиц. В этих случаях гусеницы расползаются в поисках пищи.

А. Брэм приводит рассказ очевидца, ехавшего в 1854 году в поезде, который проходил через небольшой тоннель. Вдруг поезд пошел тише, тише и, наконец, совсем остановился. Встревоженные пассажиры бросились к окнам, вышли на площадку; здесь они увидели не менее встревоженных кондукторов, которые в недоумении с фонарями в руках заглядывали под колеса. Поезд остановили… гусеницы. Съев капусту на полях, они двинулись в путь и закрыли сплошной массой семьсот метров железнодорожного полотна. Такие странствия наблюдались и в недавнее время. 

Через месяц, а то и две недели гусеницы начинают покидать вскормивший их кочан. Они ползут на стены, заборы, столбы, деревья и здесь, на высоте шесть‑десять метров, ткут шелковую подушечку, обвязываются шелковистым пояском и вверх головой замирают. На следующий день кожица лопается и сбрасывается. Перед нами куколка. Поясок и подушечка, в которую упирается кончик тела, не дают ей упасть.
Куколка почти неподвижна. Это делает ее уязвимой для врагов. Выжить помогает защитная окраска. На темном фоне куколка имеет темный цвет, на светлом – светло‑зеленый.

В теле гусеницы три пигмента – черный, белый, зеленый. Общий цвет зависит от их соотношения. На коре дерева, темном заборе образование зеленого пигмента тормозится, и куколка получается сероватой, темной. На светлом фоне темного пигмента образуется мало, и куколка светлеет. На окраску, кроме фона, влияет и освещение. В темноте куколки темные. В красном свете – красно‑зеленые .

Если лето выдалось холодное, дождливое, куколка зазимует, и бабочка выйдет лишь следующей весной. Осенние гусеницы заползают в щели, укрытия и здесь окукливаются. Не успевшие вырасти к этому времени гибнут с первыми холодами. А в куколках жизнь замирает до весны.
Что заставляет куколку осенью впадать в спячку? Ведь обычным летом из таких же куколок выходят бабочки. О наступлении холодной поры сигнализирует изменение светового режима: ночь длиннее, день короче. Это фиксируют гусеницы, превращающиеся в куколок. Как же воспринимают они этот свет? Ученые, задавшие такой неожиданный вопрос, обнаружили, что глаза здесь ни при чем. Ослепленные гусеницы реагируют на сокращение светового дня так же, как и зрячие. Что же, если не глаза? Вероятно, световые лучи проходят через покровы тела и воспринимаются головным мозгом гусениц. Он и командует: «Спать!»

Это предположение вытекает из экспериментов Жака Кларета (Франция). Вот описание одного из них. Гусеницу воспитывали при коротком дне. Если ей не мешать, то она превратится в такую куколку, которая в природе могла бы зазимовать. Но этой гусенице пересадили мозг другой, выращенной в условиях длинного дня. И гусеница с чужим мозгом, как бы решив, что по‑прежнему длится лето, превратилась в куколку, а затем и в бабочку. 

Весной, когда дни становятся длиннее, куколка пробуждается. И вот уже замелькали в воздухе белые крылышки. Берегись, капуста! Правда, в средней полосе ранней весной на грядках еще поживиться нечем. Поэтому капустница откладывает яйца на сорняки. А уж бабочки второго, летнего поколения используют для этого культурные растения. На Украине капустница может давать два‑четыре поколения в год.
Мы уже видели, что гусеницы капустниц могут путешествовать. Но каждому ясно: ноги – это совсем не то, что крылья. О массовых перелетах взрослых капустниц сообщают хроники разных времен и народов.

1508 год. Огромная стая капустниц пролетела над французским городом Кале. Километры морского побережья покрыла белая полоса выброшенных прибоем бабочек. 
Лето 1745 года. Жители немецкой деревни Харра поражены необычным зрелищем: дома, улицы, деревья усеяны белыми бабочками, они вьются в воздухе, словно снежные хлопья. 
Июль 1947 года. Над Одессой с шести утра до четырех вечера летела туча капустниц и других бабочек. Ширина стаи по фронту – один километр, ориентировочный вес – три с половиной тонны. 

Перелеты бабочек, как и перелеты птиц, заинтересовали ученых. Птиц кольцуют, ставят цветовые метки. А как быть с бабочками?
Энтомолог Губерт Рёр прикреплял к крыльям выращенных в лаборатории капустниц кусочек алюминиевой фольги, а рядом – крохотную этикетку. Ювелирная работа утяжелила крыло всего на три миллиграмма. Ученый рассчитал, что бабочки с «зеркальцем» привлекут внимание, будут пойманы и присланы по адресу, написанному на этикетке. Результаты: помечено 60 тысяч, возвращено 20 штук.
Применяют для мечения и краски. У выведенных в садках капустниц на нижней стороне крыльев ставят знак: красный – в Швейцарии, желтый – в Австрии, зеленый – в ФРГ. За миграциями бабочек следят особые станции, добровольные помощники – натуралисты‑любители. Совместными усилиями удалось выяснить немало интересного.
В отдельные, особенно благоприятные годы численность капустниц резко возрастает. Обитатели огородов переходят к кочевой жизни. Их поведение изменяется. Беззаботный порхающий полет превращается в скольжение, прерываемое резкими ударами крыльев. При попутном ветре бабочки развивают скорость до 36 километров в час – совсем немало при их размерах. Оставив на грешной земле и цветы, и капусту, бабочки взлетают на высоту до ста метров. Стаи их довольно редкие. Некоторые индивидуалисты летят ниже общей массы, отстают от нее. При приближении к горам передним приходится все труднее, они сбавляют скорость. Стая уплотняется, сплачивается. Эти хрупкие создания преодолевают альпийские хребты – две‑три тысячи метров над уровнем моря! Горный ветер прижимает их к ледникам, тысячи нежных белых крылышек покрывают холодные снега. Отброшенные сильными ветрами в долины, бабочки ночью отдыхают на деревьях и кустах. Уцелевшие продолжают утром путь. Им нипочем ни плохая погода, ни поедающие их птицы, ни распыляемые тоннами ядохимикаты. Лишь сильные бури заставляют стаю изменить направление. Но это временный маневр. Стихнет ветер – и армада капустниц ложится на прежний курс. Недавно установлено, что в полете бабочки ориентируются по солнцу.
Куда же мчатся мотыльки? В Средней Европе маршруты их перелетов изучены достаточно хорошо. Весной они летят к северу, в июле – августе – к югу, в горы. Существует несколько гипотез, объясняющих эти миграции. Одни связывают их с историей распространения культуры крестоцветных: из Северной Африки, Передней Азии человек постепенно расселял их по всей Европе. По мнению других, в отдельные весны в горах выводится слишком много капустниц. Они расселяются вниз. После скудной горной растительности равнинные поля и огороды кажутся им раем. Здесь может выжить множество гусениц, а значит летом выводится множество бабочек. Новое поколение летит в горы, на землю предков. Все это лишь предположения. Действительные причины перелетов остаются во многом неясными.
Образование стай очень важно и для размножения бабочек. Ведь встречаются капустницы из разных мест, с разными свойствами. Потомство от таких родителей получается более многочисленным и жизнеспособным.
Есть три вида очень похожих внешне бабочек: капустница, брюквенница и репница. В повседневной жизни их всех зовут просто «капустницами». Эта ошибка понятна. Но как различают друг друга сами бабочки?
Увидев порхающее белое пятно, сидевшая до этого бабочка устремляется к нему. Чем пятно крупнее и чем оно быстрее движется, тем заметней оно и привлекательней. Не потому ли в горах формируются крупные рои самцов? Часто можно видеть двух или нескольких белянок, кружащихся друг возле друга. То, что кажется нам легкомысленным порханием, на самом деле – узнавание. На крыльях самцов есть пахучие чешуйки. У капустниц они источают аромат красной герани, у репниц – резеды, у брюквенницы – лимона. Есть также данные, что для самцов крылья невест раскрашены в невидимые для нас ультрафиолетовые узоры. Так или иначе, но механизмы, обеспечивающие встречу полов, работают безотказно. Свидетельство тому – масса бабочек, рождающихся ежегодно.
И надо признать, что практиков это совсем не радует. Как защитить от них урожай? Наряду с традиционными средствами борьбы изучаются возможности биологических средств защиты растений.
Вот, к примеру, наездники. Слово «паразит» мы употребляем в ругательном смысле. Но наездники – паразиты полезные. Мелкие, юркие, они преодолевают отчаянное сопротивление гусениц и откладывают в них яйца. Вышедшие из яиц червячки‑личинки съедают гусеницу изнутри, и она, естественно, гибнет. Есть паразиты, уничтожающие яйца и куколок капустницы. Их изучают, испытывают.

Здесь есть свои сложности. Например, эффективный паразит капустницы может найти ее гусениц только на крестоцветных, но не в состоянии сделать этого на других растениях. Некоторые гусеницы обладают устойчивостью к заражению, и яйца паразитов внутри них гибнут. 

Разные стадии капустной белянки – лакомая еда для нескольких десятков живых организмов. Микробы и вирусы вызывают разные болезни капустниц. При одном из таких заболеваний гусеницы теряют аппетит, внутренности их разлагаются, кожица лопается, и содержимое растекается по листу. Поедая эти листья, здоровые гусеницы заражаются. На свою погибель они охотно едят и заболевших товарищей. Ученые предложили выращивать этот вирус для борьбы с капустницей. Успешно применяются против нее препараты других вирусов и бактерий. Ценность их в том, что они поражают только вредителя и безопасны для человека и домашних животных.
Так совместными усилиями природы и науки ведется борьба с капустницей, довольно симпатичным, но не безвредным мотыльком.

Полет на закате

Каждой весной, когда на деревьях распускаются молодые листочки, из почвы на поверхность выбирается красно‑бурый жук, покрытый нежными белыми волосками. Обычно это событие для большинства людей остается незамеченным, так как происходит под вечер и вдали от нашего жилья. Лишь позже, увидав насекомое в парке или саду, мы скажем: «Вот и майский жук!»
Вылезает он обычно где‑то на лугу или в. поле, оглядится, пошевелит шоколадными усами и, убедившись, что в этом месте нет ни деревьев, ни кустарников, отправится на поиски пропитания. Он делает энергичные движения брюшком, как бы накачивая в себя воздух, расправляет крылья и взлетает.
Школьный учебник зоологии сообщает: «При полете надкрылья имеют для жука такое же значение, как несущие плоскости для самолета, а крылья выполняют роль пропеллеров». Это, конечно, верно, но на самом деле все гораздо сложнее. По законам аэродинамики жук летать не должен: у него слишком мал коэффициент подъемной силы. Жук, понятно, об этом ничего не знает и спокойно себе летает, приводя в недоумение специалистов. Ученые снимают летящего жука на кинопленку, конструируют модели крыла. Л. Беннет (США): «Если мы сумеем определить аэродинамику полета майского жука, мы или обнаружим какое‑то несовершенство современной теории полета насекомого, или откроем, что майский жук обладает каким‑то неизвестным нам способом создания высокой подъемной силы». Внимательно следят за этими работами авиаконструкторы.

Скорость полета майского жука – два‑три метра в секунду, крылья делают в секунду 46 взмахов. В ясные дни жуки способны совершать двадцати километровые перелеты. Летят они всегда по прямой, на высоте от шести до 100 метров. 
В полете жук прекращает дыхательные движения, и создается впечатление, что от высоты у него захватывает дух. Но в лаборатории, принужденные летать, жуки за две минуты поглощали объем кислорода, равный объему тела. Это и понятно: интенсивно работает крыловая мускулатура. Но как идет дыхание в полете? Зачем внутри у хруща множество воздушных мешков? Все это, к сожалению, остается пока неясным. 

Итак, жук, взмыв вертикально вверх, делает ознакомительный полет по спирали и летит к… Здесь нужно сказать, что есть два вида майских хрущей: восточный и западный. Так вот, с поля восточный летит к ближайшему лесу или высоким деревьям. Их силуэты четко выделяются на фоне слабо освещенного сумеречного неба. Западные майские хрущи берут курс на самые высокие предметы над горизонтом. Обычно это лесистые возвышенности.

Если жук появился на свет в горной долине, то он летит к самому высокому среди видимых горному хребту. Если же хребет далее двух километров, то хрущ не рискует пускаться в такое далекое странствие, а выбирает ориентиры поближе. Если, добравшись до места, обнаруживает, что здесь корма (леса) нет, что высокая точка – всего лишь голые скалы, он выбирает новый высокий ориентир и летит к нему. 

В полете жук очень целеустремлен и сбить его с пути истинного непросто. Чего только не проделывали биологи с пойманными на лету хрущами! Садили в коробки с дырками. Охлаждали, нагревали, действовали разными газами. Ловили и выпускали через десять дней, да еще и в другой местности. Но всякий раз, очутившись на воле, жуки упрямо продолжали лететь в том же направлении, в каком летели до поимки. Изобретательные французы П. Робер и А. Кутюрье окутали опушку, куда держали путь хрущи, огромным облаком искусственного тумана длиной до километра. Жуков это не смутило. Они огибали препятствие сверху, в более узком месте, где туман выходил из аппарата, и продолжали полет «по заданной программе».
Если пойманных жуков перенести за лес, к которому они так стремились, и выпустить на опушке, они упорно летят в прежнем направлении. Правда, теперь они не приближаются к лесу, а удаляются от него. Зато программа «лететь вперед» выполняется неуклонно.
В чем же причина такого постоянства? Где прячет хрущ «компас и карту»? До полного ответа еще далеко, но многое уже выяснено.
Во‑первых, майский жук ориентируется по солнцу. Пойманный вечером и выпущенный днем, он полетит прежним курсом, если видно солнце. В некоторых экспериментах от жука маскировали настоящее солнце на небе и предлагали его изображение в зеркале. Обманутый жук менял направление полета. Правда, вечером жук находит направление и при закрытом облаками небе, и даже позже, когда светило уйдет за горизонт. Дело в том, что хоть солнце и невидимо, но небо освещено так называемым поляризованным светом. Им и пользуется для ориентировки жук (а также мухи, пчелы, муравьи, пауки).
Во‑вторых, предполагают, что майский жук способен просто запоминать местность, ориентироваться по ее виду, по заметным, броским предметам. Здесь хрущи сходны с пчелами и осами.

Многое в поведении майского жука остается непонятным. Доказано, например, что в покое он располагает тело в направлении «север – юг» или «запад – восток», то есть каким‑то образом реагирует на магнитное поле. Влияют на хруща также электрические и гравитационные поля. А по мнению Ф. Шнейдера, выполнившего тщательные и многочисленные опыты, на жука влияет какой‑то неизвестный фактор. Он действует очень редко, и эти дни совпадают с одной и той же фазой луны. 

Но вот, наконец, цель достигнута – десант жуков высадился на лесной опушке. Теперь самое время подзаправиться: ведь они восемь месяцев ничего не ели, находясь в спячке с прошлого лета. Жуки жадно набрасываются на молодую листву.
В вопросах питания майский жук придерживается широких взглядов. Он уплетает зелень дуба, тополей, ив, кленов, винограда, крыжовника и множества других деревьев и кустарников. Не брезгует он цветами и завязями плодовых культур, хвоей. Не ест он лишь ясеня, а западный майский хрущ отказывается еще и от сирени.
Объедая листья, жуки перелетают с дерева на дерево, с одного участка на другой. В крупных массивах они продвигаются с опушек в глубь леса. Хрущи избегают затененных мест и держатся большей частью у прогалин, полян, вырубок.
Свет им необходим: майский жук живет по солнечным часам. Ритм его жизни определяется солнцем. Днем жуки малоподвижны, сидят на деревьях и, похоже, спят. К вечеру их активность возрастает, в сумерках и ночью они вовсю кормятся и летают.

На первый взгляд кажется, что жук реагирует на освещенность: много света – неактивен, мало – активен. Но дело не в этом. Важен спектральный состав света. Жук очень чувствителен к фиолетовым и ультрафиолетовым лучам, они вызывают его подвижность, стимулируют к полету. Такого света много после захода и перед восходом, когда небо сиреневатое. А голубой цвет резко тормозит активность жуков. Вот почему ясное небо днем не вдохновляет их на путешествия. 

Через одну‑три недели в теле самок начинают циркулировать гормоны, которые круто меняют их поведение. Они становятся очень подвижными и в конце концов улетают. Непонятно как, но они помнят направление своего первого полета и летят в строго обратном направлении. Никакие изменения обстановки не сбивают их с толку. Если, кормясь, жук пробрался через весь лес и вышел на другую его опушку, то теперь он полетит назад к той, откуда вышел, хотя перед ним вроде бы такая же опушка. Если в первом полете жуки пересекли горный хребет, то они возвращаются в долину своего рождения, хотя она закрыта горами, а другая долина – перед ними. Полет проходит при любой погоде. Как видим, жуки очень привязаны к родному краю.
Место назначения может находиться рядом с опушкой, а может быть удалено на два – три километра. Поля, луга, высокие травянистые холмы – вот что ищут самки. Они летят откладывать яйца.
Свежеотложенные яйца майского хруща гибнут от соприкосновения с воздухом. Поэтому самка, прежде чем начать кладку, зарывается в землю на 10–12 сантиметров и откладывает там несколько кучек яиц. Затем возвращается на деревья, питается и снова прилетает на поле. За два‑три таких приема она откладывает 60–70 яиц. Полеты, рытье, яйцекладка отнимают у самок много сил. После последнего визита в. поле они гибнут прямо в почве. Иногда это случается и после первой кладки. Самцы уходят из жизни еще раньше. Что ж, жуки выполнили свой долг перед видом. Жизнь вида будет продолжаться.
Личинки майского жука – белые червячки с рыжими ногами и головой. Поначалу они едят отмершие остатки растений, а став старше, переходят на живые корни. Чего только нет в их рационе: все плодовые деревья, ягодные кустарники, злаки, акация, табак, сосна, лен, лук… Быстрее всего будущие хрущи развиваются и растут на корнях свеклы, моркови, одуванчика, подсолнечника. Свою пищу личинки обнаруживают по выделяемому корнями углекислому газу. Спастись растениям невозможно: для этого им пришлось бы перестать дышать.
Личинки едят, становятся все длиннее и толще. На зиму они уходят поглубже в почву, потеплеет – возвращаются наверх. Из‑за этого майский жук не селится в тех местах, где вечная мерзлота или почвенные воды подходят слишком близко к поверхности. Путешествовать личинкам помогает строение тела. Можно сказать, дорогу в жизни личинки прокладывают головой. Ею раздвигается почва, челюсти отгрызают частицы земли, ноги отодвигают их назад. Похожее на букву «С» тело помогает упираться, проталкиваться.
В таких вот делах и заботах проходят три, а на севере и все четыре года. Взрослый жук живет максимум несколько месяцев, а личинка – несколько лет.
Ее длина доходит до шести с половиной сантиметров, вдвое больше взрослого жука. Отзимовав последний раз, летом личинка делает себе колыбельку, где превращается потом в куколку. Из нее обычно в конце лета выходит взрослый жук. Он не спешит выбраться наверх и дремлет в своем убежище до весны, словно знает, что его зовут майским.

Рассказывают, будто иногда жуки пробуждаются совсем в неподходящее время. В декабре 1854 года майский жук влетел в помещение, где проходило собрание естествоиспытателей Саксонии и Тюрингии. А однажды в феврале он влетел в общественный экипаж, немало удивив замерзших пассажиров. 

Однако майский жук широко известен не столько своими интересными свойствами, сколько приносимым вредом. Особенно опасны личинки. Личинка третьего возраста в течение дня полностью съедает корешки двухлетней сосны. Деятельность жуков и их потомства может загубить обширные лесопосадки, питомники, плантации свеклы, молодые сады.

Первые попытки наладить борьбу с жуком были сделаны в средние века. Швейцария, 1479 год. Над майскими хрущами идет настоящий судебный процесс. Обвиняются личинки, приводящие в упадок плодовые сады. В ходе разбирательства вина жуков была полностью доказана. Как ни старался изворотливый адвокат, но его подзащитных приговорили к изгнанию. То ли жуки не считали себя виновными, то ли не поняли суть приговора, но опустошительную работу продолжали. Идя навстречу пожеланиям прихожан, в дело вмешался епископ: «Глупые неразумные твари! Личинок майских жуков не было в Ное‑вом ковчеге. Во имя всемилостивейшего господа повелеваю вам всем удалиться в продолжение шести дней со всех тех мест, где растет пища для людей и скота». Тут разгорелся спор: был ли жук среди пассажиров Ноя? Дискуссия решилась не в пользу жуков. Епископ Лозаннский пошел на крайнюю меру: «…изгоняем Вас, отвратительные черви, и проклинаем!» Но и эта мера не дала желаемых результатов. Тогда блестящим маневром священнослужитель спас свою репутацию. Он объявил, что хрущи – божье наказание за грехи нерадивых прихожан… 

Долгое время жуков просто собирали вручную. Ранним утром оцепеневших от холода насекомых легко стряхнуть, сгрести и уничтожить. В Германии при массовых размножениях жука вырубали участки лиственных деревьев и оставляли для приманки лишь несколько. Если поставить дело на широкую ногу, ручной сбор дает поразительные результаты. В 1868 году в Саксонии было собрано около трех тысяч тонн жуков. В 1928 году в Бузулукском бору (Воронежская область) собрали 44 тонны жуков. Обычно этот «урожай» сжигали, закапывали, иногда скармливали свиньям, птице. По свидетельству А. Брэма, врачи рекомендовали выздоравливающим «укрепительный бульон» из майских жуков.

В годы первой мировой войны в журнале «Природа» обсуждался вопрос об использовании личинок майского жука в пищу человека. Предлагались рецепты блюд (нечто вроде каши из рубленых личинок с молоком), которые, как сообщает журнал, приводили дегустаторов в восторг. И, главное, как легко добывалось мясо! «Достаточно послать мальчика с ведром за плугом…» 

В 30‑х годах был даже предложен рецепт приготовления из жуков дешевого и, как утверждалось, хорошего… мыла.
Ясно, что ручной сбор требует огромных затрат времени и множества рабочих рук. Поэтому он был вытеснен химическим оружием, которое является сейчас основным средством уничтожения вредителя. Кормовые растения хруща опрыскивают ядохимикатами, их же вносят в почву. Как известно, в недавнее время выяснились отрицательные последствия химической войны с насекомыми. Не решив всех проблем, ядохимикатами создали новые.

В лугах Швейцарии против личинок майского жука применили инсектициды. Однако на следующий год не обработанные ядом участки, где продолжали хозяйничать личинки, дали сена не меньше, чем обработанные. Причина неясна, зато ясно, что ядохимикаты нужно применять очень продуманно. 

Идет интенсивная разработка нехимических способов борьбы с вредителями. Испытываются они и против майского хруща.
Прежде всего, у хруща в природе множество врагов. Насекомые‑паразиты используют живого жука и его личинок как корм своему потомству. Едят хрущей хищные жуки‑жужелицы. Болезни и гибель жука вызывают более ста пятидесяти видов бактерий и грибков. Проведены успешные опыты по их применению против хруща.
Крупные жуки и их жирные личинки – лакомая пища для кукушки, сороки, сойки, скворца, иволги и других птиц. Забота о пернатых друзьях – это тоже борьба с вредителями.

В Дергачевском районе Харьковской области из леса, где борьба с хрущом не велась, он ежегодно совершал разбойничьи налеты на цветущий неподалеку сад, объедая вишни, яблони и особенно сливы. В 1956 году культивация сада привлекла сюда галок. Они выбирали себе пищу из рыхлой земли, и тут из леса началось нашествие хрущей. Птицы быстро сориентировались и переключились на новый корм. Они сбрасывали жуков на землю и тут без помех расклевывали. И если до вмешательства галок в саду было в среднем 154 хруща на дерево, то через пять дней можно было найти лишь единицы чудом уцелевших вредителей. 

Пробовали воевать с жуком и «атомным оружием» – радиоактивностью. В опытах за 16 суток хрущи получили дозу радиации в восемь тысяч раз большую, чем допустима для человека. Ветви деревьев, на которых кормились насекомые, отмерли. Жуки стали бесплодными, но остались вполне живыми. Причем облучение даже слегка взбодрило их: увеличилась активность, снизилась смертность, правда, аппетит остался прежним. Таким образом, для уничтожения хрущей метод этот оказался непригодным.
Зато хорошие результаты дает элементарный агротехнический уход за лесом. Если жук селится под пологом леса, рекомендуют делать сплошные рубки. А там, где хрущи откладывают яйца на открытых пространствах, прореживать посадку следует осторожно, выборочно и постепенно, а после вырубки сразу же засаживать участок. Перед закладкой питомника нужно тщательно обследовать место предполагаемой посадки.
Думается, что в будущем разумное сочетание различных средств защиты растений позволит сделать ущерб от майского хруща экономически не ощутимым. Численность его будет ограничена. Изменив свою репутацию, жук станет просто интересным объектом биологических исследований.

Рожденный ползать

У него нет ног, чтобы ходить, плавников, чтобы плавать, крыльев, чтобы летать. Остается одно – ползать. Так и проходит вся жизнь дождевого червя – ползком. Большой скорости при этом не разовьешь. Двигаясь по поверхности земли таким способом, червь был бы легкой добычей для бегающих и летающих обитателей суши. И он ушел под землю.
Как известно, землеройные работы относятся к категории наиболее трудоемких. Землекопы должны иметь сильную, тренированную мускулатуру. И в этом смысле дождевому червю есть чем похвалиться. Под покровами тела у него лежит слой кольцевых мышц, а ниже – продольных, в виде лент. Работают продольные мышцы – и червь утолщается, укорачивается или извивается. Кольцевые, сокращаясь и расслабляясь, делают тело длиннее и тоньше.
Обыкновенные у нас дождевые черви невелики. Но вот на Алтае обитает червь, который в растянутом виде длиннее сорока сантиметров. И это не предел: в Австралии родичи наших дождевых червей достигают двух с половиной метров и напоминают змей. Оказавшись на поверхности, дождевой червь, в случае чего, за две‑три минуты скрывается с глаз. Эта живая землеройная машина работает так. Головной конец суживается и проникает между комочками почвы. Затем эта часть расширяется и раздвигает землю. Получается ямка, куда подтягивается тело. Червь действует, как клин и отбойный молоток одновременно.
Проделаем простой опыт: когда червь зароется наполовину, попробуем его вытащить за задний конец. Не получается! Тянем‑потянем, а вытянуть не сможем. Не будем слишком стараться: червя можно разорвать. Но не вытащить. Почему так? Чем держится это гладкое и скользкое тело?
Продолжим наши эксперименты. Положим червя на сухую бумагу. Он поползет, и мы услышим, будто шуршат иголочки. Погладим червя от задней части к передней. Наш палец ощутит прикосновение коротких упругих волосков. Вот оно что! Вдоль тела тянутся четыре двойных ряда жестких щетинок. Они «заякоривают» тело в норке, и сюда подтягивается остальное туловище. Поэтому на очень гладкой поверхности червь беспомощен. Чтобы убедиться в этом, можно пустить его на смоченный водой полированный стол. Движение вперед – далеко не все, на что способен червь. С таким же успехом он может двигаться назад, изменив наклон щетинок. А однажды наблюдали, как червь спасался бегством от крота. При этом он как бы скакал: тело изгибалось волнами и в некоторых точках не касалось земли.

В лунные ночи можно увидеть далекие путешествия дождевых червей. Однако расселяются они медленно. Важная роль принадлежит здесь их мелким коконам. С комочками почвы животные и человек разносят их по белу свету. Вероятно, именно так черви добрались на арктические острова (Новая Земля, Диксон и др.), вершины гор. 

Если почва слишком плотная, червь буквально вгрызается в нее, пропуская через свой кишечник. Его не остановит даже очень сухой грунт. Капля за каплей слюна смачивает его, и выгрызается норка.

Но, конечно, рот дан червю в первую очередь для приема пищи. Питается он растительными остатками. По ночам затаскивает в норку опавшие, часто полусгнившие листья, пропускает землю через себя и извлекает из нее питательные вещества. Пища ужасно кислая, и, чтобы нейтрализовать кислоты, особые железы выделяют огромные количества извести. Гниющие остатки не слишком питательны. Поэтому бедняге приходится почти непрерывно есть: роет и ест, роет и ест. Возможно, такой образ жизни его несколько утомляет. Однако человеку это очень на руку.
Чарлз Дарвин, посвятивший изучению дождевых червей пять лет жизни, писал: «Плуг принадлежит к числу древнейших и имеющих наибольшее значение изобретений человека; но еще задолго до его изобретения почва регулярно обрабатывалась червями и всегда будет обрабатываться ими». Денно и нощно, ежечасно и ежесекундно, в лесах, садах и на полях дождевые черви ведут неутомимую работу. Они обогащают грунт перегноем, перемешивают почву верхних и нижних слоев. Вынося почву с глубины на поверхность, они медленно, но верно зарывают и камни, и развалины храмов. Вы не задумывались, почему на поле древней битвы оружия и прочие атрибуты сечи оказались под землей? Работают дождевые черви.
Ходы червей – прекрасная система водо– и воздухоснабжения почвы. Черви прокладывают дорогу корням в плотных слоях, на большой глубине. Живущие в Приазовье, Крыму и на Кавказе дождевые черви дендробены роются в восьмиметровой глубине!
Пропустив землю через кишечник, черви выделяют ее в виде гладких зернышек – копролитов. Для земледельцев они просто клад, а для химиков – источник разнообразных открытий. Копролиты прочны: они склеены слизью и армированы волокнами растений. Они улучшают структуру почвы. Копролиты обогащены углеродом, магнием, кальцием, азотом, фосфором, ферментами и потому очень ценны для растений. В копролитах размножаются полезные для почвы микроорганизмы. Корни ландыша и других растений хорошо развиваются только в том случае, если черви окучат их своими копролитами. Без этого растения имеют чахлый вид или вовсе не растут. Твердо установлено, что копролиты повышают всхожесть ели, белой акации, лиственницы, овощей.

Интересны наблюдения, проведенные в лесах Карпат. Черви часто забираются в щели, под кору упавших деревьев и здесь оставляют свои копролиты. В них легко прорастают семена. И у опушек часто можно увидеть стройные короткие ряды молодых деревьев, расположенных так, как лежали некогда упавшие стволы. 

Масштабы деятельности дождевых червей не могут не вызвать изумления. Представьте себя на ровном зеленом поле, простирающемся до горизонта. Так вот, весь пахотный слой этого поля за 100–200 лет проходит через кишечник дождевых червей. Масса подземных «агротехников» может достигать четырех тонн на гектар. То есть, если на гектаре луга пасется стадо коров, то оно весит меньше, чем копошащиеся у них под ногами дождевые черви! На квадратный метр почвы приходится более одного, а иногда и восьми километров подземных ходов червей. На гектаре за год образуются десятки тонн копролитов. Все эти цифры основаны на строгих научных расчетах, и тем не менее их трудно представить реально.
Поистине титаническая работа, выполняемая червями, заслуживает всяческой поддержки. Они – союзники земледелия, но это союз без взаимности. Как раз на пахотных землях червей в несколько раз меньше. Им очень не по вкусу удобрения и ядохимикаты. Масса червей гибнет при обработках почвы после жатвы. Поэтому специалисты настойчиво рекомендуют по возможности учитывать интересы подземных тружеников при различных хозяйственных работах.
Очень хорошо, если почву обогащают опавшей листвой, навозом, компостом. Если в садах и парках листва осенью не сгребается в кучи, а если и сгребается весной, то не сжигается, окуривая прохожих, а убирается и вносится в почву. Если ведется борьба с мышами – врагами и зерна, и червей. Если из старых лесопосадок черви переносятся в молодые. Если химикаты применяются обдуманно, только на тех площадях и только тогда, когда без этого не обойтись. Многое можно сделать для червей‑работяг. Все затраты на их сохранение окупятся сторицей будущим повышением плодородия.
Кроме того, черви – прекрасный корм для птиц и рыб. Учитывая все это, предприняты попытки выращивать дождевых червей и использовать как «живое удобрение». Опыты показали, что такая операция более чем вдвое сокращает сроки вегетации овса, ячменя, дает прибавку урожая пшеницы, картофеля и других культур. Но, к сожалению, эти работы столкнулись с непредвиденными трудностями. Оказалось, что червей разводить не легче, чем каких‑нибудь редкостных зверей или птиц. Выяснилось, что обыкновенные, известные всем дождевые черви не так уж обыкновенны и известны. Развернулись работы по их изучению.
Взять хотя бы название. Почему они дождевые? Согласно древнейшей гипотезе, черви падают с неба вместе с каплями дождя. Сегодня всякий знает: дождь просто выгоняет их из уютных подземных норок. Тысячами выползают они под губительные струи, погибают и уносятся потоками воды. Каковы же причины такого массового самоубийства? Недостатка в догадках нет. Предположили: черви боятся воды, затапливающей их норки, и спасаются от наводнения. Результаты опытов: они могут прожить в банке с водой не один месяц. Может, вода вытесняет воздух из почвенных нор, и черви вылезают подышать? Но ведь они могут поглощать кислород из воды всей поверхностью тела, а если жизнь заставит, – обходиться несколько часов вообще без кислорода. Резкое охлаждение? Изменения химического состава? Отравление, болезни? Домыслов много, а ответа нет. Загадка червей, заключенная в их названии, все еще остается…
Черви любят влажную почву, и когда она начинает от жары высыхать, уходят на глубину. Если кожа высохнет, газообмен через нее прекратится, и червь задохнется. От таких неприятностей червя защищает слизь, покрывающая все тело.

Слизь, кроме того, облегчает движение в почве, дезинфицирует ранения нежной кожи. В случае смертельной опасности в слизь выделяется особое «вещество тревоги». Оно вызывает паническое уползание у других червей. 
Однажды ночью Чарлз Дарвин подкрался к глиняным горшкам, где жили его подопытные черви, с раскаленной в камине кочергой. Разгуливавшие в поисках пищи на поверхности черви начали спешно зарываться. Жара им, действительно, не по душе. 

Знойным летом, углубившись в более прохладные горизонты, червь переводит дух и строит здесь камеру для летнего сна. Вход тщательно заделывается, стенки уплотняются и покрываются слизью. Червь сворачивается и до лучших времен засыпает. Тело его темнеет, становится короче и теряет три четверти воды. Летний зной сменится осенним дождиком, и червь проснется. Если засуха случается слишком сильной и продолжительной, черви массами гибнут. Забота о поддержании достаточной влажности почвы – это не только забота о растениях, но и о дождевых червях.
Дождевой червь обладает свойством сказочного Змея‑Горыныча: на месте отрезанной головы у него вырастает новая. Отрезок тела из нескольких члеников может за несколько месяцев восстановиться в целый организм, а у некоторых видов к этому способен один‑единственный членик. Приспособление полезно: птицы часто подстерегают ползающих по земле или сидящих в норках у поверхности червей. Захват клювом, разрыв… Сильное сокращение мышц зажимает рану. Полчервя съедает птица, половина спасается бегством и отращивает утраченное. И птицы сыты, и черви целы.
Но нет такого достоинства, которое при определенных условиях не стало бы недостатком. Злейшие враги червей – кроты заготавливают их, надкусывая головы. Черви лежат и восстанавливают головы, а под рукой у коварного крота всегда свежая пища.
По всему телу червя в одиночку и группами разбросаны чувствительные клетки. Больше всего их в передней части. Это естественно – именно она чаще всего сталкивается с чем‑то новым.
Особенно хорошо у червя развито осязание. Легчайшее дуновение, слабое сотрясение почвы – и червь пускается наутек.

Рассказывают, что во Флориде (США) дождевых червей собирают так. Втыкают в землю палку и по ее верхнему концу водят другой палкой. Игра на такой «скрипке» приводит червей в панику. Они вылезают, обеспечивая рыболовов наживкой. Сам способ, впрочем, тоже похож на традиционно «правдивый» рассказ любителей рыбной ловли… 

Как и большинство подземных жителей, черви не могут похвалиться особой зоркостью. Отличают свет от тьмы – и то ладно. Яркий свет их пугает, очень слабый привлекает. Вот почему днем черви скрываются от иссушающего солнца, а ночью выползают наверх.
Дарвиновские подопытные черви имели возможность слушать музыку, но остались к ней совершенно равнодушны: червь глух, как пень, и звуков, вероятно, не различает. На них он реагирует так же, как на колебания воздуха и почвы.
К химическим раздражителям червь довольно чуток. Он, правда, равнодушен к запаху уксуса или одеколона, но легко обнаруживает лакомства, вроде листьев капусты.
Рассказывая о червях, мы вспоминали великого Дарвина. Добросовестный, тщательный наблюдатель и собиратель фактов, он открыл у червей массу интересного. Например, такое явление: затягивая в норку лист, червь всегда делает это наиболее удобным способом – узкой частью вперед. Двойные хвоинки сосны берет за основание, в месте их соединения. Удивленный Дарвин предлагал им листья незнакомых растений и даже бумажные треугольники. Это не смущало червей. Они действовали по‑прежнему рационально.
Как это им удается? Видят предмет? Нет. Определяют форму на ощупь? Нет. Ответ могли дать лишь новые эксперименты. Это непростое дело: наблюдать можно было только ночью и при красном свете, не видимом для червей, соблюдая большую осторожность. Опытов поставили множество. Например, в одном из исследований черви затаскивали более семисот листьев липы. Ученые вырезали из листьев круги и полоски, отрывали листовую пластинку от черешка, толкли части листа в порошок и смазывали им палочки, которые предлагали червям. Изобретательности специалистов не было предела. Что же удалось выяснить на сегодня?
Дождевой червь подслеповат и глух, но вкус и обоняние работают у него неплохо. Листовая пластинка имеет другой химический состав, чем черешок, и червь их различает. Это естественно: черешок менее съедобен, зачем затаскивать его в норку? Поэтому за черешок, где лист наиболее широк и малотранспортабелен, червь не берется. Схватив лист за место, пригодное в пищу, он тянет его. Плохо тянется – бросает, берется за другое место. Методом проб и ошибок он находит положение, когда листок легко затягивается в норку – вершиной вперед.
Таким образом, запасаясь кормом, дождевые черви руководствуются двумя факторами – химическим и механическим (сопротивление). Это обеспечивает им успех, и на первый взгляд поведение червя представляется разумным. Недаром Дарвин, осторожный и щепетильный в выводах, пишет об умственных способностях червей, о зачатках у них сознания. Способен ли червь на подобное?
Если придержать листочек, который он тянет, то, сделав десять – двенадцать попыток, червь останавливается и больше этот лист не берет, а принимается за другой. Если камешек или комок земли не вмещаются в норку, червь сразу бросает их. По мнению некоторых ученых, дождевой червь может анализировать состояние внешней среды и накапливать определенный опыт.
Когда журналисты обратились к советскому ученому Г. А. Невмываке с вопросом, как он мог посвятить всю свою жизнь изучению червей, тот искренне удивился: «Ну что вы! Червь такой длинный, а жизнь такая короткая…»

Шестиногий олень

Кто не знает оленей – грациозных копытных животных, обитателей лесов и зоопарков? Но есть и другие олени. Так называют одних из самых крупных наших жуков.
Жуком‑оленем он называется на английском, немецком, латыни и многих других языках и диалектах. Причину подобного единодушия понять нетрудно. Голова жуков‑самцов; как и самцов настоящих оленей, украшена роскошными рогами. Правда, у жуков это не выросты костей черепа, а невероятно разросшиеся верхние челюсти. Без них жук имеет длину от трех до пяти с половиной сантиметров, а с ними – до семи сантиметров. Встречаются и восьмисантиметровые гиганты.

Как и у настоящих оленей, у жуков самки лишены рогов и выглядят скромнее. Описан курьезный жук‑мозаика. Он нес признаки обоих полов. Например, на голове слева торчал мощный зубчатый рог, а с правой стороны челюсть была небольшая, как и положено самке. 

Впечатляющая внешность жука издавна привлекала к нему внимание людей. Его первое описание находят у Плиния, который назвал жука «рогатым скарабеем». У древних германцев жук‑олень был священным животным. О жуке сложены приметы, сказки, стихи. Его изображение красуется на почтовых марках и даже на одном из рисунков знаменитого Дюрера. Пожалуй, главная причина такой популярности – размеры и огромные рога.
Зачем они? Оружие? Украшение? Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется поближе познакомиться с жизнью жуков‑оленей.
Для этого отправимся в парк или лес. Быть может, мы найдем там старый дуб, из трещины или повреждения коры которого вытекает сок. Запах бродящей жидкости разносится далеко окрест. На дармовое угощение собирается довольно разношерстная компания: труженики муравьи и разбойницы осы, шикарные бабочки и вездесущие мухи. Если повезет, то на этом пиршестве мы встретим и жуков‑оленей, нескольких или даже многих. Описаны случаи, когда к одному дереву их прилетали десятки. Среди собравшихся они явно выделяются – рогами, размерами, благородным темно‑коричневым цветом тела. Недаром В. Линсенмайер назвал их аристократами среди жуков.
Несмотря на респектабельную внешность, жуки весьма сварливы. По самому пустяковому поводу самцы скрещивают рога, самки кусаются короткими челюстями. Схватив сородича, самцы могут приподнять и сбросить его со ствола. А. Брэм приводит рассказ наблюдателя: «Сами жуки почти все сцепились между собой в драке; челюсти их совершенно переплелись; они приподымались на дыбы, яростно сопели, и нередко то один, то другой обессиленный боец, сорвавшись с дерева, падал вниз… Если же один из упавших всползал, то его появление вызывало всеобщее недовольство. Все устремлялись на него, грозно подняв клешни, до тех пор, пока пришелец не схватывался с кем‑нибудь в серьезную драку».
Выигравшие бой жадно слизывают вытекающий сок. Лакают они нижней губой, похожей на крохотную кисточку. Трапеза длится несколько часов, после чего жуки улетают. А один автор пишет, что, напившись бродящего сока, жуки начинают еще пуще ссориться, теряют координацию движений, спотыкаются, падают, пока не заснут.
Не стоит слишком осуждать жуков за пристрастие к «дубовой браге». Всю свою жизнь они ничего не едят, и лишь питье поддерживает силы в их могучем теле. Иногда некоторые жуки надгрызают молодые побеги, но только для того, чтобы слизывать вытекающий сок.
Если вы решите содержать жука‑оленя дома, то в его жилище (ящик с землей и травой) поставьте блюдечко с сахарным сиропом, разведенным медом или соком. Это полностью разрешит проблему питания. Но не проблему взаимоотношений. Жуки дерутся за пищу, даже если она в изобилии.
В природе драки идут и за самок. К тому вынуждает демографическая ситуация: обычно на каждую «невесту» приходится три – пять самцов. Они завоевывают ее благосклонность на грандиозных турнирах. Скрипят, стучат о прочные панцири огромные рога, глухо падают тела претендентов‑неудачников. Несмотря на грозный вид (на каждом – до 12 зубцов), рога не причиняют соперникам сколь‑нибудь серьезного вреда. В худшем случае «рыцарям» грозят маленькие проколы и вмятины в плотном покрове.
В средней полосе брачные полеты и бои происходят с конца мая до начала июля, по вечерам. Прохладная дождливая погода временно приостанавливает лет жуков.
Вскоре после встреч с победителями турниров самки приступают к откладке яиц. Для выполнения этой главной в их жизни работы они разыскивают дупла, старые пни, упавшие стволы, остатки отмерших корней. Предпочитают дуб, но соглашаются и на бук, липу, ясень, тополь, сосну, плодовые деревья и даже старые деревянные столбы – была бы древесина достаточно гнилой и трухлявой. Яйца могут откладываться и в почву, у подножия деревьев.
Из яиц выходят личинки. Они будто догадываются, что во взрослом состоянии им жить придется недолго и поэтому взрослеть не спешат. Пять (а иногда и семь – восемь) лет проводят они в древесной трухе. Ею и кормятся. На последнем году жизни личинка имеет вид белого мясистого червяка толщиной с большой палец, но вдвое длиннее.
Летом последнего года личинка как бы осознает: сколько ни тяни, а окукливаться придется. А раз так, то надо создавать себе комфортные условия. И она тщательно утрамбовывает вокруг себя труху, в результате чего получается камера с плотными стенками, величиной с большой кулак.
Пока все личинки более‑менее одинаковы. Но, естественно, в будущем из одних получатся самки, из других самцы. А ведь последние будут намного крупнее (рога!). И удивительное дело: многие личинки строят куколочную колыбельку «на вырост». Они будто знают, что превратятся в куколок, из которых выйдут самцы. «Лишнее» пространство необходимо для огромных челюстей, которых пока нет, но которые обязательно будут. Какая предусмотрительность! Впрочем, не будем ею слишком восхищаться. Это результат программы, заложенной в личинку от рождения и реализующейся только сейчас.
Итак, личинка становится куколкой, из которой на следующее лето выбирается взрослый жук. Если личинке не хватало корма, то из нее развивается жук небольшого размера. Голодание личинок приводит к появлению жуков‑лилипутов, длиной чуть больше двух сантиметров, с едва заметными рогами.
Шесть лет шло развитие жука в темноте, чтобы несколько недель он мог наслаждаться белым светом. Кстати, вечером жуки‑олени охотно летят к источнику света. В старину в Германии их часто привлекали лесные костры, на которых обжигали древесный уголь. Среди угольщиков бытовало поверье, что жуки‑олени разносят на своих рогах огонь и поджигают дома, крытые соломой.
Однако у взрослых жуков хватает своих, более важных дел. Шумные застолья на бродящем соке, драки, спаривание, откладка яиц… Вскоре после этого жуки гибнут. Что поделаешь, такова жизнь – жизнь жуков‑оленей.
Далеко не все жуки благополучно доживают до естественного конца. Их и без того короткую жизнь прерывают до срока враги, главным образом, птицы: совы, дятлы, дрозды, сойки, грачи, вороны, редко – летучие мыши. Под деревьями остаются лишь головы с мощными, но, увы, малоэффективными в обороне от птиц челюстями, поломанные, надкрылья, ноги. Неопытные люди приписывают эти обломки междоусобным боям жуков, но мы знаем – это не так.
В последние годы численность жука‑оленя заметно снизилась. Многие из читателей видели настоящих оленей, но жуков‑оленей встречать им не приходилось. Этому можно было бы удивляться: в СССР жук живет на огромной территории – от юга лесной зоны до Крыма и Кавказа. Естественным врагам жука не под силу ощутимо повлиять на его численность. Это оказалось по плечу лишь человеку.
Главный бич жуков – современное лесное хозяйство. Во многих местах долгоживущие лиственные леса вырублены или вырубаются. Им на смену приходят посадки быстрорастущих культур. Более выгодные экономически, они, к сожалению, мало пригодны для питания и развития жуков. Эксплуатация лесов ведет к резкому сокращению числа деревьев, доживающих до естественной смерти. Обычно гораздо раньше они превращаются в деловую древесину. Не способствует процветанию жуков и общее сокращение лесных площадей.
В процессе ухода за лесом считается необходимым удалять старые деревья. Есть разные мнения специалистов о том, действительно ли это мероприятие так уж обязательно. Вероятно, не всегда и не везде: от этого страдает множество птиц, гнездящихся в дуплах, мелкие зверьки, живущие здесь. И, конечно же, жуки‑олени и многие другие полезные, нейтральные и красивые насекомые, связанные с разлагающейся древесиной.
Против жуков «работает» и их броская внешность. Жук заполняет коллекции любителей, из него изготовляют сувениры.
Конечно, было бы неверно относить жука‑оленя к редким и исчезающим видам. В ряде мест это обычный представитель лесной фауны. Тем не менее жук‑олень охраняется законом в Болгарии, ГДР, Польше, Чехословакии, ФРГ, Швейцарии. Это насекомое включено во второе издание Красной книги СССР.
Жук‑олень – это, безусловно, достопримечательность нашей природы. Сделаем же все, чтобы наши потомки могли встретить жука не под музейным стеклом, а живого – в живой природе и, как и мы, удивиться ее бесконечному разнообразию.

Пережившие динозавров

Триста миллионов лет назад леса огромных папоротников и хвощей покрывали сушу. Под их пологом, в тепле, сырости и сумраке копошилась и летала тьма‑тьмущая тараканов. Они, вероятно, были самыми многочисленными насекомыми. Сменялись геологические эры и периоды. Изменялся климат. Леса отмирали, превращаясь в каменный уголь. На земле появились хвойные и цветковые растения. Динозавры заселили сушу, воду и воздух. Прошло время, и все они вымерли, появились звери, птицы и, наконец, люди.
Все эти изменения происходили на глазах тараканов, но мало их затронули. Современные тараканы почти не отличаются от древнейших. Тепло– и влаголюбивые, они были недовольны повсеместным похолоданием, сокращением тропических лесов. Пришлось приспосабливаться к жизни в пустынях, лесах, пещерах. Надо думать, тут‑то они и встретились с «царем природы» – человеком. С тех пор некоторые связали с ним свою судьбу навсегда. О них и пойдет речь. Сейчас на Земле обитает более двух с половиной тысяч видов таракановых (в СССР  – 53). Почти все они живут на лоне дикой природы, причем 80 процентов – в лесах тропиков. 
Читатель, вероятно, давно понял цель автора: вызвать симпатию к маленьким героям книги: бабочкам, шмелям, жукам. Но когда речь зашла о тараканах… «Фу, какая гадость!» – вот общее мнение, которого не поколеблешь. Таракан, действительно вреден и малоприятен. И все же он заслуживает нашего внимания. Хотя бы потому, что издавна живет рядом.
Черный таракан хорошо знаком жителям всех частей света, исключая разве что Антарктиду. Трудно сказать, где находится родина этого животного. В Европе он обитает минимум три века, а может, и больше. Некто Таннер, живший в Москве четыреста лет назад при посольстве Королевства Польского, писал о живущем на Руси «ужасном животном по названию каракан, которое не тревожит хозяев, но живьем заедает гостей…»

В XVIII веке в России объявился еще один таракан – рыжий. Он был назван прусаком, так как считали, что его завезли из Германии русские солдаты, возвращавшиеся домой после Семилетней войны. Впрочем, на западе Германии его зовут «французом», а на востоке – «русаком». Мнения специалистов о его родине расходятся: то ли Южная Азия, то ли Африка. Сейчас, пожалуй, это несущественно: с помощью человека прусак широко расселился по всей Земле. 

В старину, в деревянных домах, в тепле, сырости в сытости, тараканы размножались в несметных количествах и круглый год. От них, по выражению А. Н. Толстого, «шевелились стены»… Если хозяева забывали после ужина вымыть посуду, то к утру она была чистой – тараканы старались вовсю. Местами к ним притерпелись и считали неизбежными и даже необходимыми квартирантами. Заселяя далекий Уссурийский край, переселенцы из центра России вместе с прочим добром привозили с собой тараканов. А как же! Приметы были «верные»: тараканы заводятся – к прибыли; бегут из дому – к пожару.
Бурно растущие города колонизировались тараканами. Человек строил прочные каменные дома, совершенствовал отопление, делал системы канализации, короче – создавал для себя удобства, комфорт. И для тараканов тоже. Оказалось, в каменных домах они селятся даже охотнее, чем в деревянных. Их манит, главным образом, центральное отопление. В канализационных коллекторах, люках, тупиках они чувствуют себя отлично. Здесь и зимой, и летом тепло от поступающих масс воды, влажно, есть пища. Сюда не дотягивается карающая рука человека. Из этих своеобразных заповедников они мигрируют в полуподвальные и подвальные помещения, по санитарно‑техническим коммуникациям поднимаются в верхние этажи. Как говорили в старину, «была бы изба, а тараканы найдутся». Обычные жители кухонь и ванных, они появляются и в жилых комнатах. Их встречали даже в телевизорах. Нечего удивляться – в «ящике» тепло, еда находится, например, парафин.
Рост городов неизбежно влечет за собой развитие транспорта. И хотя у тараканов резвые ноги, они, тем не менее, охотно пользуются всеми современными транспортными средствами. Их можно встретить на кораблях, подводных лодках, в самолетах, междугородных автобусах… С продуктами, упакованными в ящики, мешки, коробки, пакеты, тараканы расселяются повсюду.
Чтобы понять, почему человек не может справиться с этим нашествием, нам придется вкратце познакомиться с биологическими особенностями этих животных. Тем более, что они небезынтересны.
Во‑первых, размеры. Самый крупный таракан в мире имеет длину 10 сантиметров и живет в Центральной Америке. Обитатели людских жилищ гораздо меньше: прусак – 10–13, черный таракан – 18–30 миллиметров. С точки зрения тараканов, размеры – не главное. Динозавры были настоящими великанами. Ну и что? Вымерли. А тараканы живут и процветают. Мелкие размеры позволяют им заселять места, не пригодные для других. Их небольшое плоское тело нередко протискивается в полумиллиметровые щели.
Во‑вторых, цвет. Прусак рыже‑бурого цвета. Позади головы у него две темные полоски. У черного таракана тело, естественно, черное (или черно‑коричневое) и к тому же блестящее, будто лакированное.
В‑третьих, усы – предмет особой гордости и заботы тараканов. Они длиннее тела. Это органы обоняния и осязания. Поэтому таракан постоянно чистит их передними ногами. Эта процедура жизненно необходима. Если удалить передние конечности, таракан пытается приводить усы в порядок средней ногой, однако падает, так как не может устоять на трех ногах. Но проходит неделя – и он без труда выполняет этот почти цирковой трюк.
Кстати, о ногах. На каждой есть орган, воспринимающий малейшие сотрясения. Бегают тараканы очень быстро. Прусак, будучи в хорошей форме, может пробежать до 30 сантиметров за секунду. Правда, тараканы не стайеры, а спринтеры – быстро устают. Иногда на бегу они делают короткие прыжки. Как‑никак, тараканы – дальние родственники кузнечиков.
Есть у тараканов и крылья, но летуны они неважные. Прусаки летают в исключительных случаях и на очень короткие расстояния. У черных тараканов самки бескрылы, самцы с крыльями, но для полета их не используют.
Что тараканы едят? То же, что и мы: хлеб, мясо, масло, сахар, овощи, фрукты, прочие продукты. А также кожу, бумагу, мыло, вазелин, столярный клей, обувной крем, лосьон для кожи, всякие отбросы и много‑много чего еще. А почему бы и нет?
Ротовой аппарат позволяет грызть все, что грызется. Желудок снабжен мощной мускулатурой и острыми пластинами. Эти жернова перетрут все.
Самка черного таракана съедает за сутки около 30 миллиграммов пищи, самец вдвое меньше. Они скорее неряхи, чем обжоры: больше портят продуктов, чем поедают. И хотя едят они чуть ли не все, могут не есть вообще ничего. В лаборатории взрослые тараканы выдерживали полное голодание до месяца, а их личинки – даже 70 суток. Всеядность в сочетании со способностью долго обходиться без еды и питья обеспечивает тараканам выживание в самых тяжелых условиях.
Они не пропадут, оказавшись вне жилища человека. Было бы достаточно тепло. В Крыму, в трещинах, под камнями, опавшими листьями можно встретить черного таракана. Здесь же (а также на Дальнем Востоке и в Средней Азии) живет «на воле» прусак. Эти поселения – скрытый резерв для заселения домов после проведения там противотараканьих мероприятий. Известны случаи, когда приходилось обрабатывать ядохимикатами почву вокруг здания, чтобы уменьшить число тараканов внутри него.
Тараканы будто догадываются, что ни их вид, ни их деятельность не вызывают ни у кого особой радости. Поэтому активны в темное время суток. Ночью, рано утром, вечером шныряют они повсюду в поисках пищи, а днем прячутся в разных укрытиях. Если вы среди бела дня встретите орудующих на кухне тараканов, значит, их развелось сверх всякой меры и все подходящие щели заняты.

В опытах содержали тараканов при круглосуточном освещении. Они жили и в этих условиях (куда денешься?!), но жили вдвое меньше. 

Заполнить все укрытия тараканам нетрудно: размножаются они быстро. Самка откладывает яйца в особую овальную и прочную капсулу. Она защищает развивающиеся яйца. В капсуле они упакованы рядами и снабжены сложным механизмом для дыхания зародышей.
Некоторое время самка носит капсулу на конце брюшка. Черным тараканам это надоедает уже через тридцать часов или даже раньше. Они бросают капсулы, иногда прикрепляя их вблизи пищи, и этим заканчивают свои материнские заботы. Прусачиха расстается с капсулой лишь перед самым вылуплением потомства. Случается, молодь начинает вскрывать оболочку капсулы, когда та еще находится на попечении самки.
Появившиеся на свет тараканчики мало отличаются от взрослых. Они живут с ними бок о бок, питаются той же пищей и регулярно линяют. С каждой линькой отличий все меньше. Развитие ускоряется высокой температурой и скученностью. В 1954 году у младших личинок прусака обнаружили прядильные железы, выделяющие клейкую нить. Предполагают, что эти нити помогают личинкам удерживаться группками, друг возле друга.
Проникнув туда, где живут черные тараканы, прусаки их быстро вытесняют. И дело не в прямых схватках: прусак как раз меньше и слабее. На его стороне более важные преимущества. Его самки более плодовиты, они дольше заботятся о потомстве, оно развивается быстрее. Численность прусаков растет подобно лавине. Они вовсю поедают яйцевые капсулы черных тараканов, развитие которых идет медленнее. Кроме того, более мелкие размеры позволяют прусаку успешнее расселяться.
Скорость размножения тараканов такова, что они практически не живут в одиночку. В жилищах обычно орудуют разного размера стаи. Высокая плотность населения ведет к учащению контактов. Как ведут себя при этом тараканы? Когда как. Обращаются в бегство. Настороженно ощупывают сородича усами. Враждебно толкают головой или даже кусают. Стычки происходят между бродящими в поисках пищи, а днем, в укрытиях, тараканы более лояльны друг к другу. Агрессивность тараканов повышается, если они голодны, живут в большой тесноте.
В жизни бывает всякое. Иногда тараканы получают повреждения. Особенно часто это случается при линьке, при выходе молодого взрослого насекомого из личиночной шкурки. Из ранки начинает вытекать кровь – гемолимфа. Травмированного немедленно окружают другие тараканы. Они начинают участливо слизывать выступающую гемолимфу и потихоньку… съедают сородича без остатка. Не будем их слишком осуждать. Этот жестокий инстинкт устраняет из сообщества слабых, увечных, и племя тараканов сохраняет силу и жизнестойкость. Инстинкт настолько силен, что прусак, поранив ногу, слизывает гемолимфу и, увлекшись, начинает грызть собственное тело.
Таракан, безусловно, животное с большими задатками. Недавние опыты показали, что он не так глуп, как может показаться.
Эксперименты французского натуралиста Р. Даршена были удивительно простыми и даже вроде бы несерьезными. Посадил таракана на вертикальную палочку. Тот пополз вверх, добрался до конца, вернулся вниз. Палочка переворачивается – все повторяется сначала. Ученый заставил его таким образом бегать вверх‑вниз. К чему это привело? Думаете, мотался, пока не упал от усталости? Как бы не так. Через 10–12 минут таракан стал двигаться все медленнее и через 20–25 минут остановился на месте, как бы говоря: «Надоело бегать зря». Опыты становились все сложнее и разнообразнее. Четко вырисовывался вывод: таракан извлекает уроки из своей жизненной практики. И они, хоть недолго, но хранятся в его памяти.
Выходит, таракана можно учить? Да, можно. Но не спешите этим заняться: нужны адское терпение, осторожность, наблюдательность и масса времени. Французский биолог Р. Шовен пять месяцев ежедневно предлагал таракану найти путь в укрытие через запутанный и освещенный лабиринт. Каждая тренировка длилась 150 минут. Понадобилось десять тысяч (!) опытов, прежде чем таракан начал справляться с заданием.
Интересны опыты советских ученых. Тараканам предложили для укрытия две камеры – освещенную и затененную. Они, разумеется, предпочли темную. Тогда в темную стали подавать слабый, но вполне чувствительный электрический ток. И оказалось, что эти прирожденные любители мрака скорее свыкнутся с жизнью на свету, чем с током. Так в процессе жизни тараканы выработали условный рефлекс, который заменил врожденную программу. Это делает поведение более гибким. О, этот таракан не так прост!..
Малые размеры, скрытый образ жизни, быстрота передвижения, скорость размножения, всеядность и выносливость, способность жить вне жилищ и определенная пластичность поведения – все это делает тараканов очень опасным врагом. Бороться с ними тяжело. Но выхода нет – бороться нужно. Они портят продукты и материалы, переносят возбудителей дизентерии, брюшного тифа, яйца глистов, споры грибков. Тараканий запах вызывает у некоторых людей болезненные аллергические реакции. Наконец они просто неприятны. Чего это ради человек должен терпеть их рядом с собой?!
Война с тараканами ведется сотни лет, но пока с переменным успехом. Один из старинных русских способов – вымораживание. Когда тараканы уж совсем одолевали, в избе зимой настежь открывали двери, окна, а хозяева переселялись к родственникам или соседям. При температуре минус пять градусов прусаки гибнут через полчаса. Метод хорош, но в современных условиях малопригоден. Трудно было бы убедить всех жильцов многоэтажного дома пожить немного в другом месте…
Сейчас основная ставка делается на ядохимикаты. Однако особенности тараканов позволяют им быстро привыкать к очередной химической новинке. Человек ведет непроизвольную селекцию, выводя новые, «высокоустойчивые» формы тараканов. Ассортимент ядов нуждается в постоянном обогащении. А ведь они в разной степени, но токсичны для человека.
Тем не менее, положение не безвыходное. Наступление должно вестись широким фронтом и всеми средствами.
Начинать нужно еще с постройки здания. После прокладки коммуникаций строители должны тщательно заделывать все отверстия в стенах, перегородках, перекрытиях. (Кстати, это предусмотрено строительными нормативами и правилами). Важна профилактика – строгое соблюдение санитарно‑гигиенических норм жильцами. Если дом многоквартирный, то кампания против тараканов должна вестись одновременно во всем здании.
Традиционное химическое оружие нуждается в совершенствовании. Разработаны новые способы его применения: аэрозоли, инсектицидные лаки. Последняя новинка – клейкая лента. Она четырехслойна: нижний слой клейкий, пористый; под ним слой медленно испаряющегося ядохимиката. Наружный слой для яда непроницаем. Лентой заклеивают щели, плинтуса и т. п. Через полы яд выделяется медленно и потому долго. В комнату он не попадает.
В лабораториях идут опыты по использованию химических веществ совершенно иного действия: «вещества скопления»; вещества, привлекающего самцов запахом самки; вещества, делающего тараканов бесплодными; веществ, которые нарушают линьку личинок и те никогда не превращаются во взрослых и гибнут. Изучают истребительные возможности таких веществ, как пенициллин, углекислый газ и некоторых других.
Наряду с этим ведутся работы по использованию нехимических средств борьбы с нашими назойливыми квартирантами.

Может быть, первым здесь добился заметных результатов Т. А. Эдисон. В юности знаменитый изобретатель работал на телеграфе, где по стенам тараканы разгуливали целыми ордами. Эдисон подвел к щели, через которую они вылезали, провод, разрезал его и зачистил концы. Непрошеные визитеры замыкали своим телом цепь и, оглушенные, падали в чашку с водой. Говорят, это было первое изобретение Эдисона… 

У тараканов десятки естественных врагов. Особенно эффективны крохотные насекомые – эвлофиды. Они разыскивают яйцевые капсулы тараканов и откладывают внутрь яйца. Вышедшая личинка пожирает все содержимое капсулы – будущее тараканье потомство. Вполне возможно, что такие яйцееды окажутся весьма перспективными для борьбы с тараканами.
Как бы ни был таракан вреден и отвратителен, будем объективны: и у него есть кое‑какие достоинства, которые с пользой для себя стремится использовать человек.
Тараканы исключительно удобны для научных экспериментов. Во многих лабораториях они давно превратились, как заметил один специалист, из объекта преследования в объект исследования. На них выполнено множество интересных работ по пищеварению, росту и развитию, нервной и эндокринной системам. Конечно же, это нужно не для того, чтобы лучше узнать самого таракана. Например, именно на этом животном получили первые экспериментальные данные о связи нервной системы и раковых опухолей. Наконец, тараканы – одно из средств народной медицины. Все основанные на них рецепты нуждаются в тщательном научном изучении. Возможно, это поможет в будущем создать новые эффективные лекарства.
Будем надеяться, что беспощадная борьба с тараканами в быту завершится полной победой человека. И может быть, наши потомки, оказавшись в лаборатории ученых, будут с интересом разглядывать шустрых бурых существ и удивляться: «Этому трудно поверить, но ведь было такое время, когда это редкое насекомое обитало чуть ли не в каждом доме…»

Муха‑цокотуха

Рассказывать о живущей рядом с нами живности и забыть о мухе было бы большим упущением. Ведь нередко муха – первое животное, которое наблюдает в своей жизни человек. Лежа в коляске, малыш водит глазами за живой черной точкой, движущейся по стене. Да и потом мухи не дают о себе забыть. Они очень привязаны к человеку, хотя взаимностью и не пользуются. Как выразился один деликатный автор XIX века, «едва ли кто‑нибудь признает за нею хоть одну добродетель…»
Что верно, то верно. Опять же с детства входит в наше сознание крылатая фраза: «Мухи – разносчики инфекции». Мы принимаем ее за истину, не требующую доказательств. Доказательств, впрочем, сколько угодно. Совершая регулярные путешествия со всяческих отбросов в жилье человека, одна‑единственная муха транспортирует на себе около шести миллионов микробов! Это на себе. И еще 25–28 миллионов внутри, в кишечнике! Теоретически этих «пассажиров» достаточно, чтобы заразить все население какой‑нибудь страны, например, Канады или Австралии.

Кстати, об Австралии. Собственный корреспондент «Комсомольской правды» Н. Боднарук пишет: «Иностранцу, сидящему за рулем машины, австралийцы кажутся на редкость приветливым народом – ты едешь, а они все машут тебе вслед руками… Уже и след простыл, а они все равно машут. Австралийцы и в самом деле приветливы, но что касается жестов, то они просто отбиваются от мух… Справиться с этим наваждением непросто, но удивляться особенно нечему: здесь не бывает морозов, нет и птиц, которые бы истребляли полчища насекомых…» 

Чем могут «наградить» мухи? Брюшным тифом и дизентерией, холерой и туберкулезом, сибирской язвой, дифтерией, полиомиелитом… Полный список включает почти тридцать болезней.

По мнению врачей, в испано‑американской войне 1818 года армия США понесла наибольшие потери не от пуль противника, а от мух. Тиф погубил в десять раз больше солдат, чем действия неприятеля. Мухи разносят не только микроорганизмы, но и яйца паразитических червей – глистов. 

Жужжание и щекочущие прикосновения мух могут вывести из себя даже очень уравновешенных людей. Почему у мух такая симпатия к человеку? Ответ надо искать в ее и нашей родословных. Вероятно, предки мухи были пастбищными формами и изводили пасущихся животных. Остатки этих дурных привычек видны и у современных комнатных мух. В жару они атакуют людей, слизывая пот и выделения слизистых оболочек (рта, глаз и т. п.). Откуда взялись наши мухи? С одной стороны, они явно не любят холода. С другой – в зимнюю спячку на воле не впадают, а ищут теплые убежища. Это наводит на мысль об их южном происхождении. Оттуда, из теплых краев, они расселились вместе с человеком в районы с довольно суровым климатом. Человеческое жилище обеспечило им тепло, а гниющие возле жилья отбросы, сопровождающие человека с древнейших времен и до наших дней, дали пищу личинкам. Кстати, гниение также сопровождается выделением тепла.
И сегодня расселяться мухам вовсю помогает человек. Их можно найти в автомашинах и самолетах. Осваивает человек, например, тундру – они следуют за ним и туда.
В начале нашего века была развернута широкая антимушиная кампания. С цифрами и фактами в руках мух заклеймили как нечистоплотных и потому опасных животных. Не раз специалисты провозглашали необходимость полного уничтожения связанных с человеком мух. Однако провести в жизнь эти радикальные планы не удавалось.
Одно из главных мушиных орудий в борьбе за место под солнцем – потрясающая плодовитость. Самка откладывает за раз примерно сотню яиц. Таких «разов» в ее месячной жизни бывает четыре – шесть. В каждом поколении половину мух составляют самки. Они, естественно, занимаются тем же, что и муха‑мама. Элементарный расчет показывает, что к концу лета потомство одной самки должно превысить пять триллионов особей. Если учесть, что расчеты основаны на очень средних показателях, то нам с вами, читатель, места на этой земле не должно быть.
К счастью, оно находится. Армии мух противостоит армия их врагов: жуков, пауков, стрекоз, жаб, птиц. Муравьи, случается, выхватывают мушиные яйца во время их откладки.

Даже растения и те ловят мух! Среди них – знаменитые мухоморы. Они выделяют целый химический букет: одно вещество привлекает мух, другие убивают. Какой смысл самоубийственного влечения мух к грибам? Какие выгоды извлекают мухоморы из странной добычи? Ответов на эти вопросы пока нет. 

Ведет борьбу с мухами и человек. Еще бы! Стоит им только чуть‑чуть почувствовать себя вольготно…
В 1951 году экспедиция Академии медицинских наук СССР отбыла в Красноводск. Нужно было срочно погасить вспышку острого конъюнктивита. Нуждался в помощи и соседний Небит‑Даг.
В Красноводске и Небит‑Даге операции против мухи отличались четкой, по‑военному продуманной тактикой, крупными масштабами и сравнительно небольшим числом участников. Они воевали самоотверженно, на пределе человеческих сил. Санэпиде‑миологи, вынужденно вторгались в привычный быт и распорядок, нарушали чьи‑то планы.
Одними из тех, кто недавно занялся мухой особенно тщательно, стали инженеры. И не потому, что мухи мешают творческой умственной работе. Скорее, наоборот. У них о мухе своя точка зрения.
Что бы вы сказали о летательном аппарате, который взлетает без разбега и с любой поверхности, высокоэкономичном, высокоскоростном, высокоманевренном и надежном? Пока что такой аппарат – хрустальная мечта авиаконструкторов, летчиков и пассажиров Аэрофлота. Но, между прочим, реализация этой мечты, вполне возможно, сидит сейчас на потолке нашей комнаты…
Посмотрим на мушиные крылья. Их два. Вероятно, у далеких предков мух было четыре крыла, как у большинства современных насекомых – бабочек, стрекоз, пчел и др. Однако, как в истории авиации тихоходные «летающие этажерки были вытеснены современными монопланами, так и в ходе эволюции мухи стали двукрылыми. Вторая пара превратилась в крохотные выросты – жужжальца.
Итак, раздается команда: «На взлет!» То, что муха взлетает мгновенно, знает каждый, кто пытался ее поймать. Она не набирает нужную скорость постепенно, а сразу запускает свой двигатель на полную мощность. Как ей это удается? Жужжальца, эти куцые остатки бывших крыльев, постоянно качаются. Когда муха сидит, они все время сотрясают крыловую мускулатуру, держа ее «на взводе», готовя к высокому ритму сокращений.
В полете крыло описывает сложную траекторию: вперед – вниз, затем назад – вверх. Само оно при этом постоянно изменяет свой профиль и гибкость. С аэродинамической точки зрения полет мухи изучен слабо. Хотя известно, например, что относительная скорость ее (то есть соотнесенная с размером тела) намного выше, чем у современного самолета. Маневренность тоже выше всяческих похвал. Одна муха, случается, гоняется за другой, в точности повторяя ее пируэты. Они с легкостью выполняют фигуры высшего пилотажа. Есть мухи, которые могут зависать над одним местом, другие без труда летают спиной вниз.
Чувствительные волоски на крыльях и теле обеспечивают мухе надежный полет. Упомянутые жужжальца – органы равновесия, они помогают мухе тонко управлять полетом. Принцип их действия лег в основу разработанного не так давно компанией «Спэрри Джироскоуп Компани» гиротрона – прибора для измерения скорости самолетов и ракет.
Посадку муха совершает не лишь бы как. Тело располагается обычно в направлении север – юг или запад – восток. При падении атмосферного давления муха проявляет нервозность и стремится спрятаться в помещение, даже в кабину автомашины. Судя по всему, и компасом, и барометром она оснащена.
Жужжание летящей мухи создают крылья. Они могут совершать свыше трехсот взмахов в секунду. В секунду! Каким же долговечным должен быть материал, работающий в таких условиях!
Достойна всяческого восхищения и способность мух улавливать тончайшие, недоступные для человеческого обоняния запахи. Возможно, изучив работу органов обоняния мухи, удастся создать его электронное подобие, которое найдет применение в шахтах и рудниках, подводных лодках и космических кораблях, ЭВМ и химлабораториях.
Специалисты считают, что уже сейчас вполне можно использовать некоторых мух для обнаружения взрывчатых веществ и наркотиков в багаже. Насекомые‑контролеры дешевы, эффективны, надежны.
О том, что «нос» мух не чета нашему, не раз убеждался каждый. Стоит неплотно прикрыть крышку кастрюли с компотом, как эти нахлебники тут как тут. Причем за первой сразу же прилетают другие. Возможно, дело здесь не только в обонянии, но и в зрении. Предполагают, что, когда в комнате кружится несколько мух, они стараются постоянно держать друг друга в поле зрения. И если одна откроет источник пищи, к нему немедленно слетается вся компания.
Мухи очень глазасты. Они различают разные цвета, даже ультрафиолет. Глаза у них большие и очень сложные. Каждый состоит из четырех тысяч элементов – фасеток. Предметы окружающего мира имеют для мухи (как и для других насекомых) мозаичный вид. Четкого изображения, особенно на значительном расстоянии, муха не видит. Это ей и не нужно. Приближение легкой неясной тени для нее – уже опасность, и она, не испытывая судьбу, обычно взлетает.
Муха видит «быстрее» человека. В кино мы не замечаем мелькания 24 кадров в секунду: для нашего глаза они сливаются в непрерывную картину. Для мухи же наши фильмы показались бы раздражающе прерывистыми. Чтобы изображение было плавным, лента для нее должна демонстрироваться со скоростью не менее 300 кадров в секунду.
Удивительное зрение мух подсказало инженерам принципы создания прибора для измерения мгновенной скорости самолета. А для технических целей создана фотокамера «мушиный глаз», позволяющая одним нажатием спуска получить более 1300 изображений объекта.
Естественно, инженерные проблемы муху не волнуют. Есть у нее другие интересы. И один из главных – поесть. Мухи довольно прожорливы и дольше часа голода обычно не выдерживают. Обнаружив съестное, мгновенно расправляют и прикладывают хоботок. О, этот хоботок мал, да удал! «Ни в каком другом ротовом аппарате мы не встречаем такой сложности строения и такого тонкого разделения функций», – отмечал наш известный энтомолог Б. Н. Шванвич. Не будем подробно рассматривать это замечательное устройство. Скажем только, что муха одинаково успешно может всасывать жидкую пищу, отфильтровывать жидкость из смеси, отгрызать кусочки твердых продуктов. Все, что ест человек, вполне подходит и этим насекомым. Любят они, чтобы еда была слегка подогрета. За нашим столом муха держит себя как бесцеремонный, прожорливый гость. Что ж, ее можно если не оправдать, то хотя бы понять. Ведь нужно восполнять потери от откладки яиц и интенсивной работы крыловой мускулатуры. Ну и готовиться к продолжению рода.
Многие родственники комнатной мухи питаются кровью. Их хоботок может прокалывать кожу человека, коровы, лошади, даже бегемота!
Как известно, после сытного обеда не грех и отдохнуть. Если только муха не озабочена откладкой яиц, она находит тепленькое местечко и устраивается там. Поскольку теплый воздух поднимается вверх, то излюбленное мухами место ночлега – потолок. Здесь они сидят «над нами вверх ногами».
Почему не падают? Или закон всемирного тяготения не для них? У мух на конце лапок острые коготки, которыми они цепляются за неровности шершавой поверхности. Но даже если бы потолок был стеклянным, мух это бы вряд ли смутило. У них между коготками есть еще подушечки‑присоски, которые обеспечивают движение по идеально гладкой поверхности. На передних ногах у мух есть еще крохотные волоски – органы вкуса. Они различают то, что и мы (сладкое, горькое, кислое, соленое), но гораздо чувствительнее нашего языка.

Кстати, ног у мух шесть, как у всех насекомых. Трудно поверить, но знаменитый Аристотель в одном своем сочинении написал, что у мухи восемь ног. Авторитет великою грека и пренебрежение к опыту были столь велики, что почти две тысячи лет этому верили. 

Вы, наверное, замечали: в конце лета – осенью мухи становятся какими‑то злыми, кусачими, они, как говорят в народе, «бесятся». Дело в том, что когда на дворе становится прохладно, в теплые жилища залетает другая муха – осенняя жигалка. До этой поры она пьет кровь животных. А комнатная муха здесь ни при чем. Осень для нее – тяжелое время года. Среди мух распространяются эпидемии грибковых болезней. На подоконниках частенько можно обнаружить мух, покрытых плесневым налетом.
Чувствуя приближение зимы, муха ищет укрытия. В сельской местности подходящих мест больше – хлев, животноводческая ферма, чердак и т. п. В городах дело сложнее. Предполагают даже, что на зиму мухи улетают в более теплые районы, а весной возвращаются. Ничего невероятного в этом нет. Опыты с мечением мух показали, что километровые путешествия для них не предел, а чемпионы могут совершать 20‑километровые перелеты.
Против мух используют разные средства борьбы. К сожалению, самое распространенное – химическое – дает временный эффект. Мухи быстро вырабатывают устойчивость к гексахлорану, хлорофосу и прочим ядам. В период массового увлечения ДДТ у мух за два‑три года выработалась невосприимчивость к нему, и по некоторым данным, они даже могли им питаться.
Ведутся поиски новых методов уничтожения мух: лучевая стерилизация, электроловушки и т. п. Не отправлены в отставку и традиционные липучки, марлевые занавески, сетки, соблюдение правил гигиены. Чтобы избавиться от мух, советуют обсадить места сброса мусора, нечистот черемухой. Эти простые профилактические меры могут дать неплохие результаты.

Злодеи в шкафу

Слишком сильно сказано о существах размером меньше ногтя, – заметят некоторые. Но тот, кто обнаруживал вдруг на кофточке или свитере дыры, согласится: моль – враг опасный. Познакомимся ближе с этим «злодеем». Специалистам известны сотни разных видов молей. Подавляющее большинство их живет на лоне природы и связано с растениями. Некоторых можно встретить в пещерных колониях летучих мышей, птичьих гнездах. В людских жилищах обитают лишь несколько видов. Обычно это платяная, шубная, ковровая и мебельная моли. Наши нынешние «квартиранты» тоже некогда порхали на воле и вносили посильный вклад в круговорот веществ: перерабатывали шкуры, перья, мех мертвых животных. Вполне возможно, что уже пещерный человек ощутил деятельность моли на своих одеждах‑шкурах. Во всяком случае, встреча моли с человеком состоялась давным‑давно. Еще в библейские времена появилась заповедь: «Не сотвори себе кумира, ибо ржавчина и моль разрушат его».

В шкафах Европы XVIII века основной вред приносила шубная моль. Она довольно устойчива к пониженным температурам, переносит повышенную влажность. С XIX века, когда бытовые условия улучшились, из домов стала исчезать сырость и установился ровный температурный режим, шубную моль стала все больше вытеснять платяная. Как отразится на молях дальнейшее повышение комфорта жилищ, сказать пока трудно. 

Для непредубежденного глаза моли не лишены своеобразной красоты: золотистые чешуйки покрывают крылья, их задние края оторочены нежной бахромой, лапки и тело в густых пушистых волосках. Будь бабочки раз в десять крупнее, мы, пожалуй, любовались бы ими. «Но сколько бы они тогда съедали?!» – скажете вы и… ошибетесь. Как ни странно, эти бабочки не едят ничего. Им, собственно, и есть‑то нечем. Хоботок, имеющийся у всех порядочных бабочек, у молей недоразвит, кишечник тоже. Неудивительно, что живут они от трех – шести дней до двух – трех недель (отдельные долгожители – до 35 дней) за счет жировых запасов и гибнут от истощения. Что они успевают за этот срок?
Немало. Самка откладывает 100–300 яиц. Платяная моль разбрасывает их беспорядочно, где придется. Ее гусеницы, вышедшие из яиц, сами разыскивают еду и могут выдерживать в поисках месячный голод. Шубная и ковровая моли откладывают яйца в места, богатые пищей для будущих гусениц.
Если взрослые бабочки выдерживают пожизненный пост, то у гусениц аппетит – только подавай. Предпочитают они волос, мех и шерсть, но не брезгуют и пером, переплетами книг, щетиной, кожей, рогами и копытами, сукном, бархатом, рыбной и костяной мукой, сушеными мясом и рыбой. В винных погребах они грызут… пробки.

В 1959 году персонал хирургической клиники Берлина был поражен: в операционных помещениях появились тучи молей. Опрыскивание ядохимикатами ничего не дало. Оказалось, что бабочки размножаются в войлоке, которым обернуты трубы водопровода, заделанные в стены. Хоть клинику закрывай! Лишь развернув грандиозную программу работ (замена войлока, тщательная заделка отверстий, интенсивное использование ядов), удалось постепенно вывести нежеланных гостей. 
Французский ученый Жан Бургонь получил для работ из Парижского института Пастера сосуд с высушенным ядом гадюки. Совершенно непонятным образом туда отложила яйца платяная моль. Вышедшие гусеницы питались отравой, словно обыкновенной шерстью. Развивались, правда, медленно: 18 месяцев вместо обычных трех‑четырех. Тем не менее они превратились в нормальных бабочек, не отличимых от тех, которые вырастают в платяном шкафу. 

Рацион молей, как видим, очень разнообразен, однако все его «блюда» содержат белки. Правда, белки эти в явно неудобоваримой форме и другим животным недоступны. Но пищеварение молей устроено настолько своеобразно, что позволяет расщеплять и усваивать их. Свою скудную белковую диету гусеницы разнообразят витамином В. Для этого они ищут на текстиле грязные пятна, особенно пищевые. После «химчистки», произведенной молями, загрязненные участки оказываются съеденными.
Пища гусениц бедна влагой. Поэтому воду они всячески берегут. Для уменьшения испарения строят вокруг себя футляр‑трубочку. Материалом служат ниточки, огрызки тканей, которые скрепляются клейким веществом из прядильной железы. Кроме того, это делает гусениц незаметными.
Маскировочный чехол строится от середины к концам. Гусеница растет, и домик нужно дотачивать. Поэтому она, достроив его спереди, разворачивается внутри и удлиняет жилище сзади. В опытах гусеницам давали шерсть разных цветов. Материал, который предлагали первым, оказывался посредине.
Если гусеница толстеет, она «разрезает» домик вдоль и вставляет клинья, делая его просторнее. Съев вокруг себя все, что можно, гусеницы совершают микропутешествия (скорость – 40 сантиметров в час). При этом они цепляются за ниточки, которые сами же выпускают. Путь себе могут прогрызать через хлопчатобумажные ткани, картон, бумагу, солому, капрон, вискозу, целлофан и полиэтиленовую пленку. Эти материалы они, правда, не едят, но нам с вами, разумеется, от этого не легче.
Малопитательный, казалось бы, корм идет гусеницам впрок. Они быстро растут и часто (до 12 раз) линяют, меняя шкурку. Вес маленьких обжор увеличивается в 300 раз! Но приходит срок – они перестают, наконец, есть, плетут кокон и превращаются в куколок. У шубной моли гусеницы взбираются для этого на карнизы и потолки. Через некоторое время из куколок вылетают бабочки, и все опять повторяется сначала.
Народная пословица гласит: «Моль одежду тлит, а печаль сердце». И если от второй беды лекарства, увы, не найдены, то с первой война идет полным ходом. Еще бы! Потомство одной моли может съесть за год 30 килограммов шерсти. Что же может противопоставить моли человек?
Механический способ борьбы – прихлопывание моли на лету – мало что дает. Летают, в основном, самцы. Самки светобоязливы, но не улетают от света, а юрко прячутся в складках одежды. Убив летающую моль, мы, скорей всего, уничтожили самца, который вскоре все равно умер бы естественной смертью.
Существует немало веществ, отпугивающих моль. В незапамятные времена для этого применяли махорку, хмель, камфару. Прекрасные результаты дает пиретрум. Говорят, моль не выносит запаха колеуса – комнатного растения, на листьях которого красные, белые, желтые пятна и полосы. Наибольшей (и вполне заслуженной) известностью пользуется нафталин. К сожалению, он эффективен против бабочек, но не против гусениц или яиц и токсичен для человека. Поэтому в последнее время у него появились молодые конкуренты. Сейчас, например, на прилавках можно увидеть «Супромит» – средство, безвредное для человека, оно делает вещь несъедобной для моли на несколько месяцев и к тому же обладает приятным запахом. Эффективны в борьбе с молью «Антимоль», «Молебой».
Еще в 1935 году было обнаружено, что моль не ест ткани, окрашенные одним из желтых красителей. Его стали использовать для окраски военной одежды. Поиск подобных веществ продолжается. Уже найдены противомолевые вещества, действие которых сохраняется после многократной стирки и химчистки. Во многие моющие средства вводят особые добавки, отпугивающие моль. Ведутся работы по изменению строения шерсти, чтобы она стала моли «не по зубам», но, с другой стороны, не изменила своих ценных качеств.
В Англии запатентована ловушка для моли. Она представляет собой картонную коробку с отверстиями, внутри которой находится приманка‑шерсть, пропитанная жиром. Приманка отравлена ядохимикатом, которым, кроме того, опрысканы также стенки ловушки. В этом смысле перед инициативным читателем открывается масса возможностей проявить свою изобретательность: достаточно взять в руки ножницы, клей, кусок картона – и берегись, злодей в шкафу!
Есть у моли и естественные враги. Среди них – пауки. Австралийские ученые наблюдали за размножением моли в тюках шерсти на складе. Они отметили, что, когда моли стало очень много, появилась масса пауков. Они оплели все тюки своими сетями и выловили уйму бабочек, в первую очередь подвижных самцов. В результате численность моли резко снизилась.
Мощь современной науки направлена против моли. Однако и мы не должны сидеть сложа руки. Моль боится света, движения, воздуха. Поэтому вещам, которые все время носят, своевременно стирают и чистят, не нужна противомолевая защита. Но нельзя же круглый год носить, например, пальто! Одежду, которую собираются хранить, нужно хорошенько почистить, вытряхнуть. Если есть подозрения на моль – еще и прогладить горячим утюгом. После этого запечатайте вещь в конверт из плотной бумаги или полиэтиленовой пленки. Для верности можно положить внутрь отпугивающее вещество.
Остается только пожелать, чтобы, распечатав пакет и осмотрев содержимое, вы не разочаровались в рекомендациях автора…

Запечный соловей

Люди враждебно относятся к мелкой живности, которая «самовольно» занимает их жилплощадь. Вспомним хотя бы мышей и тараканов. И все‑таки среди наших незваных квартирантов есть существо, которое традиционно пользуется некоторыми симпатиями. Это домовый сверчок, «запечный соловей», как звали его издавна на Руси. Современный горожанин смутно представляет себе, как выглядит это насекомое. Поэтому в начале немного о его внешности.
У домового сверчка коренастое соломенно‑желтое или бурое тело длиной до 25 миллиметров. На голове – пара усиков. Они длиннее тела. И если у мужчин усы – всего лишь модное украшение лица, то для сверчков они жизненно необходимы. Прежде всего это орган осязания. Усики очень подвижны и могут «работать» независимо друг от друга. Ползет, например, сверчок вдоль стены: один усик прикасается к ней, другой прощупывает дальнейший путь. Усики еще и орган обоняния. Они помогают издалека обнаруживать пищу. При резком шуме, встряске сверчок принимает позу страха – тело прижато к полу, усики направлены к источнику беспокойства. Важную роль играют усики при спаривании, восприятии температуры и, возможно, влажности. В естественных условиях, оставшись по несчастью без усиков, сверчки обычно гибнут.
Кроме усиков, на голове есть и глаза. О сверчковом зрении известно немного. Доказано лишь, что они могут различать цвета.
Вдоль спинки у сверчка уложены две пары крыльев. Передние, более жесткие (надкрылья) покрывают задние. На крыльях разбросаны разнообразные чувствительные органы. Из всех своих близких родственников (кузнечики, саранчовые, медведки) домовые сверчки имеют наиболее «чувствительные» крылья.
Здесь есть и звуковой аппарат. «Музицируют» только самцы. У домовых сверчков обнаружено несколько песен. Они различаются по громкости, ритму, группировке звуков. Пожалуй, наиболее важна призывная песня – маяк для самки. Различия в песнях у разных видов сверчков очень четкие (по крайней мере, для самих сверчков). Поэтому в природе никогда не получаются гибриды, возможные в лаборатории.
Давно было замечено: на пение влияет температура. Когда тепло, звук более высокий, интервалы между трелями короче. При похолодании мелодия замедляется, в ней появляется треск. Предложено даже несколько формул, по которым, подсчитав количество трелей за единицу времени, можно определить температуру воздуха. Но, по правде говоря, термометры пока остаются вне конкуренции.
Можно ли обмануть сверчков искусственной песней? Первые попытки привлечь их внимание электронной «стрекоталкой» не дали результатов. Позже выяснилось, что главная мелодия песни лежит в ультразвуковом диапазоне, не слышимом для нас. Знакомые нам трели – лишь сопутствующие шумы. Современная звуковая техника позволяет с легкостью перехитрить сверчка. Часто повторяющимися звуками можно заставить его начать пение и перекликаться трелями с искусственным «сверчком».
В Италии и на Востоке, особенно в Японии, сверчки издавна служат источником эстетического наслаждения. Их содержат в красиво украшенных сосудах, легких бамбуковых клеточках, с которыми в недавнем прошлом прогуливались и даже отправлялись в далекую дорогу.
Конечно, крылья сверчка – не только музыкальный инструмент, при их помощи он и летает, хотя делает это очень неохотно и редко. В старину была даже такая примета: «сверчок по избе летает – к смерти либо к пожару». Чаще сверчок полагается на свои шесть ног. Бегает он шустро, иногда вприпрыжку: скакать ему помогают длинные и толстые задние ноги. На передних ногах расположены сверчковые «уши». Ноги служат и для защиты. У схваченного за ногу сверчка резко сокращаются мышцы, и нога разрывается. Пострадавший спасается бегством, но жить ему будет труднее: обломанные части тела у взрослых сверчков не восстанавливаются.

В этом смысле молодость домовых сверчков имеет свои преимущества. У личинок очень часто восстанавливаются утраченные усики, хвостовые нити и (редко) ноги. Правда, они никогда не вырастают до нормальной длины. Чем моложе личинка, тем легче идет этот процесс. 

Считается, что песни сверчков навевают умиротворенное настроение. Однако в их концертном репертуаре не только лирические мелодии, но и воинственные кличи – громкие, частые, короткие трели, похожие на отрывистое чириканье. Их можно услышать при встрече двух самцов.
Вначале они касаются друг друга усиками. Если эти касания с обеих сторон одинаково сильные и бесцеремонные, в поведении сверчков появляются элементы агрессивности. Они топочут ногами, широко разевают челюсти, пробуют ухватить один другого.
Удары усиками все сильнее. Тут‑то и начинает звучать «боевая песня». За ней действительно может грянуть бой. Противники стараются обкусать друг другу усы, ноги. Драка, случается, ведет к гибели и съедению побежденного.
Биологический смысл этих боев понятен. В общем, он тот же, что у многих зверей и птиц. Ну а зачем нужна песня? Вряд ли для поднятия боевого духа. Дело в том, что обычно в природе подобные столкновения редко имеют летальный исход. Часто на одной территории живет несколько сверчков. После ряда стычек устанавливается своеобразная ранжировка: сверчок‑лидер, лидеры рангом поменьше, середнячки и т. д. Нижестоящие уступают вышестоящим корм, дорогу и вообще обходят их стороной. Предполагают, что именно пение регулирует и поддерживает ранговые отношения. Мощные звуковые сигналы лидеров тормозят агрессивность находящихся ниже на этой лестнице. Если бы всегда бой шел по‑настоящему, племя сверчков быстро поредело бы и зачахло. Обычно же до драки дело редко доходит. Один из двоих признает, что удары соперника, сильнее, мелодия его громче, и теряет свой пыл. Он уступает и, потеряв кусочек усика, поспешно ретируется.
Бойцовские качества сверчков занимают не только ученых, но и любителей острых ощущений. В некоторых странах Востока сверчковые бои – популярное зрелище, как коррида в Испании или футбол в Бразилии.
Подготовка сверчков‑бойцов начинается не позже, чем через неделю после превращения личинки во взрослого сверчка. Его щекочут специальными, украшенными резьбой кисточками. Поначалу он пытается убежать или застывает неподвижно на месте, или же стрекочет призывную песню. Но после серии тренировок эти приставания начинают ему надоедать. Он пробует, резко поворачиваясь, хватать кисточку челюстями. Последующие упражнения закрепляют эту реакцию. В программу входит и специальная диета: корм обильно заправляют красным перцем.
На специально огражденное «поле боя» сверчков приносят в обрезках бамбука и выпускают. Вначале соперники разделены непрозрачной перегородкой. Перед сражением их «подбадривают» теми же кисточками и быстро убирают барьер. Начинается бой. Идет он, как и в природе, но горазадо дольше и ожесточеннее. Наконец один из противников обращается в бегство и пытается где‑нибудь спрятаться. Победитель мечется по «рингу», громко и агрессивно стрекочет. Настроен он очень свирепо и немедленно атакует любого сверчка, оказавшегося поблизости. Побежденный долго еще избегает всяких столкновений, прикосновение кисточки вызывает паническое бегство. Время и особый уход помогают ему забыть тяжелое потрясение.
После рассказа о драчливом нраве домовых сверчков их трудно отнести к коллективистам. Но вот в 1958 году известный французский энтомолог Реми Шовен опубликовал результаты 14‑летних опытов. У сверчков был обнаружен «эффект группы». Живущие рядом, они заметно влияли друг на друга. Если посадить в одни пробирки по две‑три личинки сверчка, а в другие по одной, то в микрогруппах насекомые будут быстрее расти и набирать вес. Быть может, влияет то, что они видят вблизи друг друга? Оказалось, что тот же результат наблюдается при содержании в полной темноте. Значит, дело не в зрении. Опыты показали: для ускоренного прироста веса сверчки должны постоянно контактировать, касаться друг друга. Подобные явления открыты у многих животных – у муравьев, пчел, мышей, саранчи и других. Конечно, сверчки – не муравьи и могут жить припеваючи в полном одиночестве. Зато у них есть интересная особенность, не известная у других: групповой эффект проявляется только у потомства немолодых самок. Никакого объяснения этому пока нет.
Заботы самки о будущем потомстве минимальны. Расчистит где‑нибудь в подполье клочок земли, погрузит тонкую трубочку‑яйцеклад на глубину около трех сантиметров – вот, собственно, и все. Откладка яиц не связана с каким‑то сезоном и происходит круглый год. Личинки, перелиняв 10–16 раз, становятся взрослыми.
Интересная особенность: в потомстве одних и тех же родителей сверчки резко отличаются размерами и весом. Есть карлики – 20 миллиграммов, а есть и здоровяки – вдесятеро тяжелее. Не правда ли, было бы странно, если бы у людей один брат весил 70 килограммов, а другой 700? Причины этого удивительного явления пока не найдены.
В отличие от многих незваных гостей нашего жилища, сверчок не является переносчиком болезней и не портит запасов пищи. Его аппетит довольно скромен. В домах он довольствуется крошками, овощными очистками, может поедать и насекомых. В лаборатории сверчки охотно уплетали куколок комнатной мухи и хлопковой моли, различные травы. В пище обязательно должны быть растительные волокна. Впрочем, они вполне заменимы порошком из… полиэтилена. Такая неприхотливость в питании делает домового сверчка удобным лабораторным животным. Многие виды сверчков живут в жарких краях. Тропические сверчки нередко поселяются в жилище человека, обнаруживая здесь обилие легкодоступного корма. Возможно, домовый сверчок тоже начинал так. Его родиной считают Северную Африку и юго‑западную Азию, где он и сегодня стрекочет на воле, В жилище сверчок был не только всегда сыт, но и защищен от резких колебаний температуры. Люди расселялись, он путешествовал с ними, удаляясь от родных мест. В новых краях прижиться на воле было трудно: условия не те. Так сверчок стал «домашним». Сегодня его мелодии можно услышать в домах всей Европы и Африки, Азии и Северной Америки.
На Руси домовый сверчок обосновался с незапамятных времен. О нем сложены загадки, приметы, пословицы. По свидетельству современников, домовые сверчки вольготно чувствовали себя не только в жилых домах, но и в булочных, мельницах, казармах, «во всякой русской бане», где они «чирикали», сидя на березовых вениках.
В наше время домовых сверчков поубавилось. Предполагают, что им не по нраву очень сухой воздух современных многоэтажных жилищ. От сухости воздуха и излишней потери влаги сверчки могут спасаться, выкапывая норки и прячась в них. Но разве выроешь норку в бетонном перекрытии? И вообще нужен ли человеку XX века какой‑то там сверчок? Стоит ли горевать о нем?
Прежде всего скажем, что от сверчков есть чисто практическая польза. В США, например, их разводят для наживки рыболовам, а в Антверпенском зоосаду – как корм насекомоядным животным. Домовый сверчок – удобный лабораторный объект для цитологов, генетиков, биохимиков, нейрофизиологов. На нем выполнены многие интересные биологические работы, выяснены интересные явления.
В известной сказке старый сверчок давал Буратино мудрые советы. Нам на это надеяться нечего. Домовых сверчков становится все меньше. Наши вечера озвучивают телевизоры. И все‑таки жаль, что пение сверчка – старинный символ домашнего очага – повсеместно становится редкостью.

Где обедал муравей?

Для ответа на этот непростой вопрос нам придется отправиться к ближайшему муравейнику, устроиться поудобнее и запастись терпением. Наше появление вряд ли обеспокоит жителей гнезда: муравьи близоруки и отчетливо видят лишь в пределах трех‑четырех сантиметров, а некоторые вообще слепы.
Поначалу нам, может быть, покажется, что жизнь муравейника – сплошное мельтешение, хаос. Но здесь каждый занят своим делом. Одни тащат домой каких‑то гусениц, другие выносят из‑под земли крупинки почвы, третьи регулярно куда‑то уходят и возвращаются. Внешне все эти трудяги выглядят одинаково. Но только на первый взгляд. Вот что пишет известный советский мирмеколог (специалист по муравьям) А. А. Захаров: «Одни из них смелы и агрессивны, другие отличаются робостью. Один муравей находчив, но нетерпелив, другой – может, как автомат, повторять однообразные действия». У них разный характер, психические склонности, и я, право, не знаю, брать ли здесь эти слова в кавычки.
Муравьиное гнездо – от нескольких сот до миллиона особей и даже больше. Его нормальная жизнь основана на добросовестном труде каждого на общее благо. Мы все знаем, как важно заниматься той работой, к которой имеешь склонности. Отдача при этом максимальная. Вы помните: у пчел рабочая биография расписана наперед довольно жестко. В семье муравьев система профориентации налажена иначе.
Уже в возрасте нескольких дней муравьишка оказывается перед необходимостью выбора профессии. Выбор происходит в соответствии с индивидуальными особенностями муравья. Более предприимчивые становятся разведчиками и охотниками. У каждого из них есть свой поисковый участок, который они регулярно обшаривают. Они ищут источники пищи. Найдут – объявят «мобилизацию». В гнезде всегда есть муравьи «на подхвате», которые работают дома – роют, убирают, чистят. По сигналам и указаниям разведчиков они отправляются за кормом и доставляют его в гнездо. Есть среди муравьев и сборщики сладких выделений тлей – пади. Размеренно, по одному и тому же маршруту движутся они изо дня в день. Порожняком вверх, с падью в зобике – вниз. Отнести такого «робота» на метр в сторону от его тропы – заблудится и пропадет.
У многих видов муравьи, выполняющие разные работы, отличаются даже внешностью. В больших семьях, например, существуют солдаты. У них огромная голова и мощные челюсти. Они рвут в клочья добычу, разгрызают зерно, сражаются с неприятелем.

Кстати, о борьбе с врагами. У одного вида муравьев для этого есть очень своеобразное оружие. При нападении неприятеля, просто сильном раздражении, некоторые члены семьи резко дергают брюшком. Оно лопается. Рвется проток разросшейся железы. Противник с головы до ног обрызгивается липкой и ядовитой для насекомых жидкостью. 

Есть виды, у которых отдельным муравьям смолоду отводится совсем уж необычная роль. Они превращаются в… тару. Рабочее население гнезда скармливает им собранную сахаристую жидкость (выделения тлей т. п.). Брюшко их способно растягиваться прямо‑таки до неприличных размеров – с хорошую спелую виноградину. Эти «медовые бочонки» размещаются в овальных, хорошо проветриваемых камерах с твердыми стенками. На шероховатом потолке висят, вцепившись челюстями, живые цистерны. Прочие рабочие муравьи время от времени забегают к ним – отдать свою капельку, глотнуть из общей чаши. Иногда не выдержит хранитель меда тяжелой ноши и упадет. «Тара» лопается, муравей‑хранитель гибнет. Рабочие муравьи старательно слизывают пролившееся и «вливают» его в других висящих товарищей.
Такие живые хранилища отмечены у муравьев степных и пустынных районов. И это понятно. В засушливую пору они таким образом обеспечены припасами. В одной семье бывает 200–300 муравьев‑резервуаров. Коренные жители Австралии, Америки очень любит сладкий с кислинкой мед.
Есть у муравьев и другие необычные профессии. Одна из них – наблюдатели. Это могут быть часовые у входа в гнездо. Наблюдатели время от времени наведываются к соседним муравейникам и здесь, затаившись, ведут слежение. Зачем им это нужно? Наблюдатели многим рискуют: если их обнаружат, могут и загрызть. Предполагают, что они приносят в гнездо какую‑то необходимую информацию. Какую? Пока неясно.
Здесь самое время сказать, что муравьи могут неплохо общаться. Их язык – язык запахов и жестов. Выделяя химические вещества, они поднимают тревогу, вызывают бегство или реакцию защиты, направляют рабочих к источнику пищи, метят пути к ней, отпугивают от найденной добычи муравьев‑чужаков. По запаху отличают своих и чужих.

Химическая сигнализация муравьев используется и их врагами. По пахучему следу хищные жуки приходят прямо в гнездо за добычей. Некоторые мелкие существа, пользуясь муравьиным языком, проникают в муравейник и благополучно живут в нем в качестве квартирантов‑нахлебников. 

В жизни каждого муравья большое значение имеет не только своеобразный язык, но и… обучение. Да‑да, именно обучение. Эксперименты доказали, что муравьи быстрее всех прочих насекомых, а также лягушек, черепах и даже некоторых птиц учатся находить выход из лабиринта. Они хорошо различают геометрические фигуры, скажем, трех– и четырехугольник (между прочим, люди приобретают такую способность приблизительно к двум‑трем годам).
Набираться опыта муравьям помогают две особенности. Во‑первых, хорошая память. Есть виды, у которых экспедиторы регулярно навещают места, где когда‑то обнаруживали пищу. Во‑вторых, для муравьев характерна реакция подражания – одни из них копируют и при этом запоминают действия других. Благодаря этому старые муравьи учат уму‑разуму молодежь. Похоже на сказку, правда? Но эти удивительные факты подтверждены безупречными опытами и наблюдениями.
В итоге муравьиной семье под силу сложные коллективные действия. Они дружно строят гнездо с округлым куполом, будто все время подглядывают в невидимый чертеж; многие годы сохраняют постоянными свои тропинки, словно нанесенные на карту; сообща затягивают в гнездо добычу.

Не мешают ли муравьи друг другу, когда тянут какой‑то груз? А. А. Захаров пишет: «…замедление происходит только при групповой транспортировке мелкой добычи. Примерно так же, как если бы трое людей несли в руках один стакан воды. Когда же груз достаточно велик… муравьи тянут его согласованно в сторону гнезда. Английский мирмеколог Д. Садд измерил усилия, прилагаемые двумя муравьями. Оказалось, что в паре мощность каждого муравья значительно выше, чем у тех же особей, действующих поодиночке». 

Все профессии, о которых шла речь до сих пор, освоены так называемыми рабочими муравьями. Точнее было бы называть их работницами: как и у шмелей, пчел, ос – это бесплодные самки. Кроме них, в каждом гнезде есть особи – «специалисты по размножению». Это крылатые муравьи – самцы и самки.
Они появляются в гнезде, достигшем зрелости и благополучия. Определенное сочетание температуры, влажности, силы ветра подает им сигнал: «Пора!» Крылатые особи, еще недавно прятавшиеся в глубине гнезда, устремляются вверх. Они всползают на травинки, веточки, расправляют прозрачные, отливающие перламутром крылья и взлетают. Крупные гнезда иногда провожают в небо многие тысячи крылатых питомцев: будто струйки дыма взмывают над муравьиным домом.
Свадебное путешествие длится недолго. Обычно через считанные минуты муравьи возвращаются на бренную землю. Иногда довольно далеко от дома. Самцы гибнут… Молодая самка, кажется, знает, что прекрасная воздушная прогулка была первой и последней в ее биографии и что в дальнейшем ей суждено быть подземной затворницей. Там, в узких темных ходах, длинные блестящие крылья будут помехой. Самка без сожаления обламывает их и отправляется на поиски места для нового гнезда. Рытье ходов, откладка яиц, уход за расплодом – массу работ выполняет самка, выбиваясь из сил. У некоторых видов она время от времени уходит подкормиться. Однако у большинства живет и трудится в изолированной от поверхности камере (для безопасности). Но еды ей в этом случае взять негде. Живет за счет внутренних резервов. В опытах муравьиные самки жили больше года, не получая никакой пищи извне.
Наконец первые рабочие муравьи выходят из куколок. Вот они уже несут в гнездо первую добычу. Все! Самка уходит на вполне заслуженный отдых. Отныне ее жильем становятся глубокие камеры, а сама она бросает все дела, кроме одного – откладка яиц. И относится она к этой обязанности очень добросовестно. Семья растет и растет. Муравьиная самка может жить до 20 лет – вероятно, рекорд долголетия в мире насекомых. Ну а семья – она у ряда видов практически бессмертна (если, конечно, не вмешаются внешние катастрофические факторы).
У приведенной схемы – множество вариаций. Оплодотворенные самки могут остаться в собственном муравейнике. Их может принять другая семья этого же вида. Бывает, самка проникает в гнездо не своего вида. Она убивает живущую здесь самку и занимает ее место. Ее потомство выкармливается и выхаживается хозяевами, которых становится все меньше, а потомков пришелицы – все больше. А еще бывают самки, которые воруют чужих куколок для собственного гнезда.
Самка‑основательница, подобно библейской Еве, несет в себе тысячи и даже миллионы будущих потомков. От ее судьбы зависит, быть им или не быть, создастся новое гнездо или нет. Не счесть опасностей, подстерегающих ее на пути закладки новой общины. И природа постаралась свести к минимуму степень риска.
У многих муравьев возник особый способ образования новых семей – делением старых. Достигнув определенной, достаточно высокой численности, семья делится на части. Некоторое время они продолжают жить «под одной крышей». Каждая может дать начало новому гнезду. Тогда часть муравейника уходит и приступает к самостоятельной жизни. Очень похоже на роение у пчел, не так ли?

Живущие у нас на юге муравьи‑амазонки совершают хорошо организованные набеги на гнезда других муравьев. Движутся колонной, ширина которой – до тридцати сантиметров, длина – от двух до десяти метров. Колонну ведет муравей‑разведчик. Он заранее обнаружил объект нападения и запомнил дорогу к нему. Орда амазонок врывается в чужой муравейник и после короткой схватки уносит к себе чужих куколок. Вышедшие из них муравьи становятся рабочими – добывают пищу, трудятся в гнезде, кормят своих похитителей. Амазонки всем этим заниматься не способны. Их длинные острые челюсти могут только охранять гнездо и периодически пополнять его население новыми набегами. 

Муравьиные сообщества имеют сложную структуру. Есть семья, занимающая гнездо (у некоторых – несколько гнезд). Внутри семьи есть группы с постоянным составом, со своим сектором гнезда. Они могут отделиться, образовав дочерние семьи. С материнской они поддерживают регулярные родственные отношения. Такой комплекс называется колонией. Несколько колоний могут быть объединены в одну федерацию. Что же связывает эти группировки друг с другом?
Их связывает обмен. Муравьи интенсивно меняются личинками, куколками, даже взрослыми особями, ну и, конечно, пищей. Набравшись сладкой медвяной росы, муравей передает ее встречным товарищам, те – другим и т. д. Ежедневно внушительный поток веществ вливается в муравейник и растекается по нему, охватывая не только взрослых, но и личинок, яйца. Таким же путем, как по эстафете, передаются выделения различных желез, ферменты. Это регулирует жизнь муравейника. Как видите, ответить на вопрос «где обедал муравей?» однозначно нельзя: он может сделать это в любом месте, встретив более сытого собрата.
Муравей мог пообедать в вашей собственной квартире, за вашим обеденным столом. Это мелкие желтые муравьишки, живущие во многих домах. Несколько слов о них.
В XVIII веке при вскрытии гробниц египетских фараонов специалисты обратили внимание, что среди мумий, украшений и прочего тысячелетнего добра шныряли мелкие муравьи. Их собрали и отправили Карлу Линнею. Он описал насекомое, дав ему имя «фараонов муравей». Позже выяснилось, что насекомое есть не только в стране пирамид. Родина его – Эфиопия. Отсюда он понемногу расселялся и сейчас в дикой природе живет в лесах Африки, Египте, на юге Франции. Дальше на север муравей вряд ли продвинулся самостоятельно. Помогли люди. С мебелью, посылками, книгами и другим багажом муравьи распространялись все шире. Их увидели жители Лондона и Москвы, Северной и Южной Америки. Сегодня расселение муравьев по планете продолжается.
Сейчас их редко встретишь в старых зданиях. Они, кажется, соглашаются с тем, что современное жилье обеспечивает больший комфорт. Расселение идет по мусоропроводам и прочим сантехкоммуникациям. Малейшие щели и полости – подходящая для муравьев жилая площадь. Они заселяют трещины в стенах, потолках, под паркетом, плинтусами, за кафельной облицовкой, в ящиках, сундуках, чемоданах.
Они не привередливы в еде. Сладости, хлеб, мясные продукты, при случае живые и мертвые мухи, моли, тараканы – все входит в их меню. В муравейнике может быть до миллиона особей. Появляющимся иногда крылатым самкам быстренько откусывают крылья, и они переходят к яйцекладке. Весной, в сопровождении группы рабочих, несущих куколок и личинок, некоторые самки уходят на поиски места жительства. Появляется новая семья.
Бороться с ними долго и тяжело. Да и нужно ли? Мнения специалистов здесь расходятся. Борьба, безусловно, необходима в медицинских учреждениях, гостиницах, пищевых предприятиях. А в жилых домах особого вреда они, пожалуй, не приносят.
А какова роль муравьев в природе? Она огромна. Тысячами незримых переплетенных нитей они связаны с другими живыми существами. Об отношениях муравьев с тлями речь уже шла. Собирая сахаристые выделения тлей, муравьи предохраняют растения от опасных грибков‑паразитов. Впрочем, в плодовых садах, буковых лесах охрана муравьями тлей может нанести определенный вред.
Муравьи – активные хищники. Они быстро переключаются на новые обильные источники пищи и таким образом могут подавлять вспышки размножения вредителей. С другой стороны, сами муравьи – прекрасная еда для певчих птиц, рябчиков, тетеревов, барсуков, лис, медведей.
Птицы не только употребляют муравьев внутрь, но и используют «снаружи». Они принимают «муравьиный душ» – купаются в муравейниках, засовывают муравьев под крылья, давят о перья. Эти «ванны» освобождают птиц от паразитов и, возможно, укрепляют здоровье – ведь лечат же ревматизм муравьиной кислотой!
Сам муравейник – общежитие не только для муравьев, но и сотен различных мелких животных. И кого здесь только нет – пауки, клещи, многоножки, жуки, сверчки, гусеницы бабочек… Их привлекают сюда быстрое разложение веществ, высокая рыхлость почвы, стабильная температура, подходящая влажность. Некоторые сожители поедают в муравейнике всякие отбросы, мертвых муравьев, не прочь поживиться муравьиными личинками. К таким «гостям» хозяева относятся враждебно. Однако к большинству они довольно равнодушны, а кое к кому испытывают явную симпатию. Некоторые «гости» хорошо владеют муравьиным языком и легко выпрашивают питательные капельки у сытых муравьев.
В пользе муравьев для человека не нужно никого убеждать: повышение плодородия почвы, уничтожение вредителей, увеличение численности полезных животных… Не случайно человек издавна обратил на них внимание, и муравьи стали первыми насекомыми, которых люди начали использовать для борьбы с вредителями. В седую старину жители Южной Аравии переносили муравейники с холмов в финиковые рощи для защиты драгоценных пальм. И сейчас человек повышает численность и расширяет ареал муравьев, расселяя их. Такие работы ведутся во многих странах Европы. Идут они и у нас. На Украине, например, было расселено свыше 200 тысяч муравейников. Конечно, далеко не всегда операция завершается успешно. Тем не менее, результаты изучаются, по крупицам накапливается опыт.
Однако сегодня муравьям (в первую очередь, рыжим лесным) нужно не столько расселение, сколько охрана. Муравейники массово гибнут при рубках леса, их варварски разоряют безграмотные туристы. Вокруг населенных пунктов, вдоль дорог и туристских маршрутов, в зонах массового отдыха муравьиных гнезд становится все меньше и меньше. Если дело так пойдет и дальше, то вскоре нужно будет думать не о расселении муравьев (расселять будет нечего), а об их занесении в Красную книгу.
К счастью, некоторые приметы позволяют сохранить определенный оптимизм. С 1971 года Всероссийское общество охраны природы и Министерство лесного хозяйства РСФСР проводят операцию «Муравей». В нее включаются лесхозы и школьные лесничества. Средства массовой информации раскрывают значение муравьев. Муравейники берутся на учет, наносятся на карты, огораживаются. На Украине, скажем, изгороди появились вокруг почти 230 тысяч муравьиных гнезд, что должно защитить их от диких кабанов и неразумных отдыхающих. Запрещен сбор муравьиных куколок на корм певчим птицам. Все чаще при лесозаготовках с лесосек главного пользования муравейники вывозятся и переселяются.
В 1973 году на всей территории Российской Федерации введена материальная ответственность за разорение муравейников. Например, за повреждение муравейника с диаметром основания один метр взыскивается 20 рублей, а за разорение двухметрового муравьиного дома – 114 рублей 50 копеек. Сумма удваивается, если муравейник находился в лесах заповедника, зеленой зоны предприятия или города, в полезащитном, курортном, городском лесу.
Все эти меры – только начало большого, сложного пути, со своими проблемами и трудностями. Будем надеяться на успех. Будем беречь муравьев.
…У древнегреческого историка Геродота записана легенда об огромных муравьях, добывающих из земли крупицы чистого золота. Но что такое это золото по сравнению с той действительной пользой, которую приносят муравьи природе и человеку?

Коленками назад

Как известно, именно такую странную позу занимает сидящий кузнечик, Правда назад направлены лишь «коленки» задней пары по‑другому просто трудно расположиться: они вдвое длиннее, чем остальные ноги, а бедра утолщены. Сходные данные имеют ноги близких родичей кузнечиков – саранчи, сверчков и довольно далеких от них блох. Длинные ноги – рычаг для хорошего толчка, которому способствуют мощные мышцы толстых бедер. Мышцы сократились – и тело кузнечика с силой подбрасывается в воздух. С треском раскрываются крылья, и прыжок превращается в парящий полет.

Задним ногам отведена еще одна, несколько необычная роль. Если схватить кузнечика за нее и сильно сжать, она… отрывается. Это всегда происходит в одном и том же суставе и обеспечивается резким сокращением мышц. Оставив ногу врагу, кузнечик спасается бегством. До конца жизни он остается инвалидом. Зато живым. 

Прыжок – одна из крайних мер, к которой кузнечики прибегают, чтобы избежать опасности. Скорость и дальность невелики, зато взлет сразу делает кузнечика заметным и, естественно, увеличивается риск попасть на обед птице, лисе или какому‑нибудь другому врагу.
Отару овец, бредущую по степи, нередко сопровождает летящая впереди стайка скворцов. «Эскорт» не случаен. Птицы ловят вспархивающих кузнечиков, напуганных топотом копыт.
Кузнечики чутко воспринимают малейшие колебания – сигналы возможной опасности. Их чувствительность просто фантастична. Сидя на стебельке где‑нибудь под Киевом, кузнечик в состоянии уловить толчки от пяти‑шестибалльного землетрясения на тихоокеанских островах.
Тому, что кузнечики слышат, удивляться особенно нечего. Иначе для чего бы им нужны были их песни? Тем не менее ученые долгое время не могли обнаружить у них орган слуха.
Предполагали даже, что слышат кузнечики (то есть воспринимают колебания) всем телом. Оригинальный опыт опроверг эту гипотезу. Двух энергично «переговаривающихся» самцов осторожно прикрепили к воздушным шарикам. Кузнечики продолжили «диалог» и в воздухе.
Лишь в 1957 году «уши» кузнечиков были наконец найдены. Они оказались… на ногах. Если хорошенько присмотреться, то на передних голенях можно увидеть по две узкие продольные щелочки. Они ведут в полости. В них, словно барабанная перепонка, натянуты тонкие мембраны. Внутри орган слуха устроен очень сложно: чувствительные клетки, нервные окончания, мышцы, дыхательные трубки… Ученые изучают не только строение «ушей» кузнечика, но и их работу: регистрируют импульсы, проходящие по нервам, измеряют их и т. д.
Вместо того, чтобы очертя голову постоянно взлетать, кузнечики обычно, почуяв опасность, затаиваются. Так поступают они, например, при приближении небольших зверей. Этот метод спасения надежнее, чем прыжок. Зеленый цвет прекрасно маскирует кузнечика в листве. Двигаться по голой земле кузнечики не любят, предпочитают путешествовать по растениям. Их камуфляж дополняется вытянутым, длинным и узким телом. В совершенстве маскировки кузнечика может убедиться каждый. Подойдите к кусту, откуда несется стрекотание, и внимательным взором отыщите певца. Вы увидите, как это нелегко, хотя он сидит от вас на расстоянии вытянутой руки.
Музыкальные способности кузнечиков известны с древности. Они отражены в многочисленных стихах и сказках, поговорках и мультипликационных фильмах. В них кузнечика часто называют певцом, что не совсем точно. Голоса – в человеческом смысле слова – они лишены. Они скорее не вокалисты, а музыканты‑инструменталисты. По способу извлечения звуков больше всего кузнечики напоминают скрипачей.
«Скрипка» находится на плотных жестких надкрыльях. Ha правом есть тонкая прозрачная перепонка, натянутая на прочную рамку из жилок. Ее края – твердый изогнутый валик – «струна». Изнутри левого надкрылья есть толстая жилка, на которой имеются около 80 мелких зубчиков. Это «смычок». Кузнечик приподымает надкрылья и начинает их сдвигать и раздвигать. «Смычок» проходится по «струне», и раздается стрекотание. Вибрация крыльев так сильна, что контуры колеблющегося крыла расплываются и четко не видны. Между надкрыльями и брюшком образуется пустотелая камера. Она, как корпус настоящей скрипки, резонирует, усиливая звуки.
Тихой ночью музыка зеленого кузнечика слышна за тридцать с лишним метров. На ее распространение влияют ветер, температура и влажность воздуха, рельеф местности, ее покрытие растениями.

У разных видов кузнечиков мелодии различны. У зеленого кузнечика песня разбита на короткие импульсы, которые напоминают звуки работающей швейной машинки: «чьщи… чьщи… чьщи… чьщи!» После каждых полутора‑двух секунд наступает короткая пауза, и шелестящие трели кузнечика летят вновь.

В конце XIX века натуралист С. X. Скадер попробовал записать песни кузнечиков нотными знаками. Однако ухо человека, даже наделенного сверхабсолютным слухом, не в состоянии уловить всего богатства их мелодий. Ведь основное их содержание передают ультразвуки. А то, что слышим мы,  – это фон, случайное сопровождение, шумы. В текущем столетии за дело взялись специалисты, вооруженные чувствительными микрофонами, многокаскадными усилителями, спецмагнитофонами, спектрографами, децибеллметрами, динамиками, ионофонами и прочими чудесами HT Р. 

В 1910 году венгерский ученый Реген посадил самца кузнечика под прозрачный, но звуконепроницаемый колпак из стекла. Несмотря на все старания насекомого, песня оставалась не слышной для находящейся неподалеку самки. Она, конечно, хорошо видела солиста, но сердце ее оставалось совершенно равнодушным. В то же время, самок непреодолимо влекут мелодии самцов, несущиеся из громкоговорителей. «Технически отсталые» самки буквально влезали в них и ползали в тщетных поисках «музыканта».
Громкое стрекотание зеленого кузнечика свидетельствует о его готовности к спариванию. Молчаливые самки находят своих распевающих кавалеров, двигаясь по земле. Они способны полминуты помнить направление источника звука и продолжают двигаться к нему, несмотря на краткую паузу. На некоторое время после встречи с самкой самец умолкает, затем вновь начинает стрекотать.

Французские ученые установили, что самки кузнечика эфиппигера реагируют почти на любой резкий звук, включая полицейский свисток или хлопанье в ладоши. 

Не нужно думать, что стрекотание кузнечиков несет лишь любовную информацию. Можно услышать переклички кузнечиков‑самцов (самки безголосы). Иногда самцы предаются музицированию в полном одиночестве. Репертуар кузнечиков довольно широк, записано около пятисот различных звуков. Расшифровать их, установить, о чем поется в каждой песне – задача очень сложная. Некоторые утверждают, что пение насекомых сродни пению птиц и человека. Оно не всегда несет утилитарную нагрузку. Это просто способ самовыражения, любовь к звукам. Трудно сказать, насколько это так. Можно лишь с уверенностью утверждать: о звуках кузнечиков (как и других насекомых) мы знаем очень мало.
Однако не музыкой единой жив кузнечик.
Рано утром кузнечики взбираются на крыши и другие возвышенности. Сюда первыми падают солнечные лучи. Насекомые греются. Солнце подымается выше – кузнечики спускаются ниже, устраиваются в листве и продолжают принимать солнечные ванны.
Любовь кузнечиков к солнцу понятна. Они, как и все насекомые, не в состоянии поддерживать постоянную температуру тела. У них она зависит от температуры среды. А чтобы жара не иссушила тело, оно постоянно покрыто водянистыми капельками, которые по мере надобности выделяют кожные железы. Испаряясь, они охлаждают покровы.
Разомлевший на солнце кузнечик испытывает, кажется, в знойные полуденные часы наибольшее блаженство и, возможно, полудремлет. Лишь иногда издает короткие трели. Быть может, от удовольствия.
Ближе к вечеру кузнечики становятся активнее. То здесь, то там из листвы начинают раздаваться звонкие долгие трели. Начавшись, громкий концерт длится до двух‑трех часов ночи, а иногда продолжается до самого рассвета. Причем один самец нередко в течение многих дней занимает одно и то же дерево.
Питаются кузнечики разнообразной растительной пищей. Они иногда даже вредят, объедая почки, листья, побеги, цветы. Но наряду с этим вовсю охотятся и с аппетитом поедают небольших бабочек и их гусениц, мушек, клещей и прочую мелюзгу. Возможно, она и составляет главную часть их рациона.
Молдавские ученые А. В. и В. Т. Подгурские, обрабатывая грядки картофеля, заметили среди живых личинок колорадского жука их пустые шкурки. Вскоре «виновник» был пойман. Оказалось, что зеленый кузнечик охотно питается личинками. Мелких проглатывает целиком, крупных раздавливает челюстями и высасывает. Листьев картофеля не трогает. Опыты, проделанные в ФРГ, показали, что он может есть и взрослых жуков. Наблюдали также, как кузнечик уплетал яйца этого жука. Таким образом, зеленый кузнечик наносит пусть небольшой, но все же урон армии опасного вредителя. Правда, численность кузнечика в природе невелика. Да и живет он недолго.
В конце лета появляется все больше особей, крылья которых, словно листва, из ярко‑зеленых стали желтоватыми. Даже такие «старички» все еще пытаются стрекотать, еле‑еле двигая крылышками. Однако звук их очень слаб. Тем не менее с песней кузнечики не расстаются до самой смерти. Она приходит обычно в сентябре.
Весной из 50–70 яиц, воткнутых самкой в почву, выходят личинки. Они очень похожи на взрослых кузнечиков, и с каждой линькой это сходство увеличивается. 50–70 дней – и перед нами взрослый кузнечик. О своем приходе в мир он заявляет звонкой песней…
В 1816 году английские поэты затеяли спор (естественно, поэтический): кто лучше воспевает природу – сверчок или кузнечик? Стихотворением одного из участников состязания – Джона Китса (в переводе С. Я. Маршака) – мне и хочется закончить рассказ о существе, сидящем «коленками назад»:

Вовеки не замрет, не прекратится
Поэзия земли. Когда в листве,
От зноя ослабев, умолкнут птицы,
Мы слышим голос в скошенной траве
Кузнечика. Спешит он насладиться
Своим участьем в летнем торжестве,
То зазвенит, то снова прекратится
И помолчит минуту или две.

Поэзия земли не знает смерти.
Пришла зима, в полях метет метель,
Но вы покою мертвому не верьте:
Трещит сверчок, забившись где‑то в щель,
И в ласковом тепле нагретых печек
Нам кажется – в траве звенит кузнечик.

Прикнижный указатель использованной литературы

Акимушкин И. И. Мир животных: Рассказы о насекомых. – М.: Мол. гвардия, 1975. – 240 с.
Васильева Е. Н., Халифман И. А. Пчелы. – М.: Мол. гвардия, 1981. – 304 с.
Жизнь животных. – М.: Просвещение, 1969, т. 3. – 576 с.
Захаров А. А. Муравей, семья, колония. – М.: Наука, 1978. – 144 с.
Козлов М. А. Живые организмы – спутники человека. – М.: Просвещение, 1976. – 191 с.
Фриш К. Из жизни пчел. – М.: Мир, 1980. – 214 с.
Фриш К. Десять маленьких непрошеных гостей. – М.: Дет. лит., 1970. – 238 с.
Халифман И. А. Шмели и термиты. – М.: Дет. лит., 1972. – 319 с.